При регулярной практике даже сложные движения, такие как катание на велосипеде, вязание или игра на музыкальном инструменте, могут выполняться автоматически и без раздумий. Всё дело в мышечной памяти и нейронных связях в нашей голове, отвечающих за моторику и понимание вещей в мире.
Иными словами, как бы я не был силен раньше, новое тело подкидывало мне новых испытаний каждый раз, когда я думал, что у меня все было хорошо.
Каждый день перед учебой я разминался и отрабатывал удары, боевые движения, и оттачивал техники, которые обычно использовал. Разумеется, более сложные техники, как Гока Месшитсу (Величественное огненное уничтожение), способное превратить целую улицу Нью-Йорка в пылающий ад, но для воплощение его полной силы тело Эдварда было ещё не готово.
Я с нетерпением ждал подходящего момента каждый раз, когда мои мышцы разрывались от горячего напряжения. Каждый мой удар был четко виден мною мысленной, и сопровождался четким ощущением уверенности.
Смею заметить, что такого раньше не было, потому что Эдвард Старк ни разу не пробовал себя в роли бойца.
Вытерев пот с лица, я отбросил полотенце на стол, и раздался стук в дверь.
— Эдвард, я хочу сделать себе омлет, на тебя приготовить? — неуверенно спросила Пет.
— Буду рад.
— А, да, хорошо, тогда я сделаю на тебя.
«Как необычно», — подумал я, пытаясь вспомнить, когда она в последний раз готовила, и не вспомнил ничего.
— Кстати, Пет, ты ещё не ушла?
— Нет, я здесь, что такое?
— В эту пятницу мисс Озборн пригласила меня на встречу… я хочу, чтобы ты пошла со мной, ты не против?
Пет молчала. Долго молчала. Я успел надеть рубашку и открыть дверь. Пет стояла прямо у двери с замершим выражением лица.
— А… привет, ха-ха, я просто это… пыталась вспомнить, есть ли у меня время.
— Понял, — я усмехнулся и оперся о косяк двери, — так ты пойдешь?
— А ты никого больше не пригласил?
— Нет, только тебя. Я не хочу, чтобы мама волновалась, и если вдруг узнает, что я пошел туда один, она с меня шкуру снимет.
Все-таки сейчас Старк восстанавливалась после встречи с Нормой Озборн. Если её побеспокоить, она может выдать нечто неадекватное, хотя мы и условились, что теперь она будет меньше душить меня по мелочам. Если Пет будет со мной, Аннет будет меньше волноваться.
Да и этот случай с Озборн и Аннет все усложнял… последствия проявились внезапно и совершенно неожиданно.
Я понял это в той встрече с Озборн, когда мои чувства были накалены до предела, и я был недалек до развилки наших отношений: либо я убивал её, либо мог оттрахать.
В глубине моей души, чувства Эдварда Старка были накалены до предела. Мое сердце буквально каждый раз сжималось от злости, когда я проводил параллели между матерью и Озборн — словно кнопка детонатора, я переживал маленькие взрывы внутри себя.
Ох уж этот маленький засранец, засевший внутри меня. Он ненавидел Озборн, презирал её всем своим оставшимся существом, и это неизбежно влияло на меня. Там, при нашей встрече с Нормой, я был недалек от того, чтобы попросту переломить ей шею.
Кого ещё из нас можно было назвать паразитом?
В общем-то, мне было абсолютно плевать на то, что Эдвард должен был занимать свое собственное тело, ведь для меня играло значение мнение сильнейшего. Я был сильнейшим, а ещё он сдох, но не до конца, видимо по моей воле его жизнь продолжала тлеть в этом ничтожном теле.
Мое перемещение, несомненно, сохранило остатки его души в этом мире, поэтому он должен был быть мне благодарен. Его отголоски разума, запечатанные в мозгу вместе с нейронами, памятью и прочей ДНК дрянью, были вшиты в мой мозг по праву его рождения здесь, и я не смог бы их изменить не повредив себе.
Поскольку этот сопляк практически никак не мог повлиять на меня, исключая некоторые эмоциональные моменты, я пытался разобраться с вопросом Эдварда детально и не торопясь.
Неудобно жить с этой смесью чужих чувств, но они от меня нераздельны. Легче пересадить мозг, чем вытащить из своего мозга уже сформировавшиеся структуры мозга, отвечающие за ту или иную привычку или эмоцию.
Со временем я изучил достаточно материалов, объясняющую поведение и строение человека, чтобы разобраться в том, что со мной происходило.
Да, это было сложно и мне с трудом удавалось принять новые исследования за действительность (в моем-то мире такой чепухи ещё не было). Я бы даже сказал больше, никто из современных ученых до сих пор не смог бы подтвердить, как именно развивается личность под влиянием попадания души в чужое тело.
В каком-то смысле, я был первооткрывателем, и мне нужно было как-то с этим разобраться. Разумеется, тратить время на разборки со своим вторым я не мог себе позволить, потому что впереди было куда больше забот.