«В таком случае, Тапасси, сколько видов розг описывает Нигантха Натапутта для совершения плохого поступка, для сохранения плохого поступка?»
«Друг Готама, Нигантха Натапутта описывает три вида розг для совершения плохого поступка, для сохранения плохого поступка: телесную розгу, словесную розгу, умственную розгу»{284}.
«В таком случае, Тапасси, телесная розга — это одно, словесная розга — это другое, а умственная розга — третье?»
«Друг Готама, телесная розга — это одно, словесная розга — это другое, а умственная розга — третье».
«Что касается эти трёх видов розг, Тапасси, так проанализированных и рассмотренных — какой вид розги Нигантха Натапутта описывает как наиболее порицаемую для совершения плохого поступка, для сохранения плохого поступка: телесную розгу, словесную розгу, или умственную розгу?»
«Друг Готама, что касается эти трёх видов розг, так проанализированных и рассмотренных — Нигантха Натапутта описывает телесную розгу как наиболее порицаемую для совершения плохого поступка, для сохранения плохого поступка, и не столь порицаемыми [описывает] словесную розгу и умственную розгу».
«Ты сказал «телесную розгу», Тапасси?»
«Я сказал «телесную розгу», друг Готама».
«Ты сказал «телесную розгу», Тапасси?»
«Я сказал «телесную розгу», друг Готама».
«Ты сказал «телесную розгу», Тапасси?»
«Я сказал «телесную розгу», друг Готама».
Так Благословенный заставил Нигантху Дигха Тапасси подтвердить своё утверждение три раза. И затем Нигантха Дигха Тапасси спросил Благословенного:
«А ты, друг Готама, сколько видов розг ты описываешь для совершения плохого поступка, для сохранения плохого поступка?»
«Тапасси, Татхагата не привык использовать термин «розга, розга». Татхагата привык использовать термин «поступок, поступок».
«Но, друг Готама, сколько видов поступков ты описываешь для совершения плохого поступка, для сохранения плохого поступка?»
«Тапасси, я описываю три вида поступков для совершения плохого поступка, для сохранения плохого поступка: телесный поступок, словесный поступок, и умственный поступок».
«Друг Готама, в таком случае телесный поступок — это одно, словесный поступок — это другое, а умственный поступок — третье?»
«Тапасси, телесный поступок — это одно, словесный поступок — это другое, а умственный поступок — третье».
«Что касается эти трёх видов поступков, друг Готама, так проанализированных и рассмотренных — какой вид поступка ты описываешь как наиболее порицаемый для совершения плохого поступка, для сохранения плохого поступка: телесный поступок, словесный поступок, или умственный поступок?»
«Из этих трёх видов поступков, Тапасси, так проанализированных и рассмотренных — я описываю умственный поступок как наиболее порицаемый для совершения плохого поступка, для сохранения плохого поступка, и не столь порицаемыми [описываю] словесный поступок и телесный поступок»{285}.
«Ты сказал «умственный поступок», друг Готама?»
«Я сказал «умственный поступок», Тапасси».
«Ты сказал «умственный поступок», друг Готама?»
«Я сказал «умственный поступок», Тапасси».
«Ты сказал «умственный поступок», друг Готама?»
«Я сказал «умственный поступок», Тапасси».
Так Нигантха Дигха Тапасси заставил Благословенного подтвердить своё утверждение три раза, после чего он поднялся со своего сиденья и отправился к Нигантхе Натапутте. В то время Нигантха Натапутта сидел с большой группой мирян из Балаки, возглавляемой [домохозяином] Упали. Нигантха Натапутта увидел Нигантху Дигху Тапасси издали и спросил его: «Откуда идёшь, Тапасси, средь бела дня?»
«Я иду от отшельника Готамы, Учитель».
«Тапасси, состоялась ли у тебя с отшельником Готамой какая-либо беседа?»
«У меня была беседа с отшельником Готамой, Учитель».
«И какова же была твоя с ним беседа, Тапасси?»
И тогда Нигантха Дигха Тапасси поведал Нигантхе Натапутте обо всей своей беседе с Благословенным. Когда так было сказано, Нигантха Натапутта сказал ему: «Хорошо, хорошо, Тапасси! Нигантха Дигха Тапасси ответил отшельнику Готаме как хорошо обученный ученик, который правильно понимает учение своего учителя. Как может мелочная умственная розга сравниться с грубой телесной розгой? Напротив, телесная розга наиболее порицаема для совершения плохого поступка, для сохранения плохого поступка, а словесная розга и умственная розга не столь порицаемы».