«Господин, даже если бы у него был бы один такой недостаток, он не смог бы обучаться у меня, так что уж говорить о пяти?»
«Как ты думаешь, принц? Представь, как если бы сюда пришёл человек и подумал: «Принц Бодхи знает искусство владения прутом для подгонки во время езды на слоне. Я буду обучаться у него этому искусству». Если бы у него была вера… был бы свободен от болезней… был бы честным и искренним… был бы усердным… был бы мудрым, то он бы достиг того, что может быть достигнуто тем, кто мудр. Как ты думаешь, принц? Мог бы этот человек обучаться у тебя искусству владения прутом для подгонки во время езды на слоне?»
«Господин, даже если бы у него было хотя бы одно из этих качеств, он смог бы обучаться у меня, так что уж говорить о пяти?»
Пять факторов старания
«Точно также, принц, есть эти пять факторов старания. Какие пять? Вот монах наделён верой, он верит в просветление Татхагаты так: «Благословенный — совершенный, полностью просветлённый, совершенный в знании и поведении, высочайший, знаток миров, непревзойдённый вожак тех, кто должен обуздать себя, учитель богов и людей, просветлённый, благословенный».
Далее, он свободен от болезней и недугов, обладает хорошим пищеварением, которое ни слишком холодное, ни слишком горячее, но среднее, а также способен выдержать нагрузку от старания{423}.
Далее, он честный и искренний, он в соответствии с действительностью раскрывает себя Учителю и своим товарищам по святой жизни.
Далее, он усерден в отбрасывании неблагих состояний и осуществлении благих состояний — решителен, упорен в своём старании, настойчив во взращивании благих состояний.
Далее, он мудр. Он обладает мудростью, которая различает возникновение и угасание — благородной, проницательной, ведущей к полному уничтожению страданий. Таковы пять факторов старания.
Принц, когда монах, который наделён этими пятью факторами старания, находит Татхагату, чтобы тренировать его, он может пребывать, [тренируясь], семь лет, после чего, реализовав это для себя посредством прямого знания, здесь и сейчас он войдёт и будет пребывать в высочайшей цели святой жизни, ради которой представители клана праведно оставляют жизнь домохозяйскую ради жизни бездомной.
Но отставим в сторону эти семь лет, принц. Когда монах, который наделён этими пятью факторами старания находит Татхагату, чтобы тренировать его, он может пребывать, [тренируясь], шесть лет… пять лет… четыре года… три года… два года… год… Но отставим в сторону этот год, принц… он может пребывать семь месяцев… шесть… пять… четыре… три… два… один месяц… полмесяца… Но отставим в сторону эти полмесяца, принц… может пребывать семь дней и ночей… шесть… пять… четыре… три… две… одну день и ночь.
Но отставим в сторону эту одну день и ночь, принц. Когда монах, который наделён этими пятью факторами старания находит Татхагату, чтобы тренировать его, то тогда, получив наставления вечером, он может прийти к отличию [уже] утром. Получив наставление утром, он может прийти к отличию [уже] вечером».
Когда так было сказано, принц Бодхи сказал Благословенному: «О, Будда! О, Дхамма! О, как прекрасно провозглашена Дхамма! Ведь тот, кто получил наставления вечером, может прийти к отличию [уже] утром, а тот, кто получил наставления утром, может прийти к отличию [уже] вечером».
Когда так было сказано, брахманский ученик Саньджикапутта сказал принцу Бодхи: «Мастер Бодхи говорит: «О, Будда! О, Дхамма! О, как прекрасно провозглашена Дхамма!» Но он не говорит: «Я принимаю прибежище в Мастере Готаме, а также в Дхамме и в Сангхе монахов».
«Я не говорю так, дорогой Саньджикапутта, я не говорю так. Я слышал и выучил это из уст своей матери: Однажды Благословенный проживал в Косамби в Парке Гхоситы. И тогда моя мать, будучи беременной, отправилась к Благословенному, поклонилась ему, села рядом, и сказала ему: «Господин, принц или принцесса в моей утробе, не важно кто, принимает прибежище в Благословенном, прибежище в Дхамме, и прибежище в Сангхе монахов. Пусть Благословенный помнит [ребёнка] как мирского последователя, принявшего у него прибежище с этого дня и на всю жизнь». А также однажды Благословенный проживал здесь, в стране Бхаггов в Сунсумарагире в роще Бхесакалы в Оленьем Парке. И тогда моя нянька, носившая меня на бедре, отправилась к Благословенному, поклонилась ему, встала рядом, и сказала ему: «Господин, этот принц Бодхи принимает прибежище в Благословенном, прибежище в Дхамме, и прибежище в Сангхе монахов. Пусть Благословенный помнит его как мирского последователя, принявшего у него прибежище с этого дня и на всю жизнь». И теперь, дорогой Саньджикапутта, в третий раз я принимаю прибежище в Благословенном, прибежище в Дхамме, и прибежище в Сангхе монахов. Пусть Благословенный помнит меня как мирского последователя, принявшего у него прибежище с этого дня и на всю жизнь».