– О? Ты была живой? Ты… чье-то сознание?
– Нет. В моем сознании восемьдесят шесть триллионов нейронов, а количество синапсов равняется столь не приличному числу, что я не буду обижать тебя не знанием произнесенного мной слова, Вега.
– Кто назвал тебя именем О?
– Я сама так решила. Когда я… родилась, она воскликнула: О…
– Она? У тебя была мама?
– Как в любой машине есть материнская плата. Вы придумали это слово, как генератор и сейф.
– Для чего?
– Для любви, Вега. Для чего же еще.
3.
– Вега, не забудь принять сто пять грамм чистой воды и сделать три с четвертью вдоха минеральным кислородом, – напомнила О.
– Что ни день сто грамм, что ни день сто грамм… – повторила Вега, оглядываясь в поисках дэйли будки, – а то и сто пятьдесят!
Веге пришлось выйти из Плюс Центра, где через полчаса начнется собеседование, на которое она ответила согласием. Единственное, что точно помнила о себе Вега – она обожала морских свинок, да и сидеть год без дела уже не было никаких сил.
Много времени Вега провела в библиотеке Цивилизации, нагоняя пропущенное за триста лет, пытаясь найти информацию о своем прошлом. Никакие уговоры в адрес О не действовали на нейроразум. О не соглашалась поделиться тем, что ей известно, и когда они с Вегой ссорились, О повторяла:
– Это твой запрет, Вега. Ты не хотела ничего помнить. Ни обо мне, ни о себе.
– Но я хочу! Я – размороженная спустя триста лет индейка хочу вспомнить, кем была в лесу, пока вокруг тусили мои сородичи, а не механические кукушки!
– Они по-прежнему твои сородичи. Ты помнишь, что такое смартфон?
– Конечно! Я достала почти самый первый! Две тысячи десятого года. Он не работает, ну просто, как память.
– Представь, – продолжала О, – что И-люди – это те же люди только внутри их разума смартфон и управляется он силой мысли. Вот и все.
– Но ты же не смартфон, О. Ты кто-то другой.
– Другая, – послала О желтый смайлик с прищуренными глазками и улыбкой, который увидела Вега и молниеносно испытала боль в голове.
– Не надо, – остановила Вега О, которая вот-вот активировала бы впрыск медицинских препаратов, которые Веге добавили под кожу. – Я хочу ее чувствовать.
– Чувствовать боль? Зачем?
– Она – разгадка, О. Ключ к чему-то очень важному из моей прошлой жизни. К той морской свинке из видео, при виде которой я начинаю каждый раз плакать.
К сожалению, найти ни одной морской свинки в продаже не получилось. Даже на черном рынке, где Вега могла раздобыть предметы древнего быта, «живыми клетками» со слов подпольщиков, торговля была запрещена.
– Тридцать шагов вперед. Поверни налево. Дэйли будка прямо перед тобой, – подсказывала дорогу О.
Выполнив указания маршрута, Вега вошла в свободную будку. Будка была прозрачной, с силовыми полями вместо стен, которым можно придать любой рисунок. Предки Веги называли такие новшества фотообоями, позже плазменной реальностью, И-люди не называли цифровую реальность цифровой.
Цифры стало больше, чем живого. Искусственный интеллект получил Билль о правах более пяти десятков лет назад. Теперь его никто не называл «искусственным», ведь никто не называет детей из пробирок – дети с экошным интеллектом.
Всё, что умело думать и развиваться приравнивалось к равноправным членам общества, имеющим равные права. И не важно синтетическая жизнь, биологическая или цифровая.
Если человеку дозволено эволюционировать, если созданным человеком клеткам и генетическим особям разрешено эволюционировать, а также вирусам и бактериям, то и цифровая форма жизни заслуживает этого же.
День принятия Билля сделали праздником и объявили ежегодным выходным. Вега отлично понимала старый доцифровой язык, на котором почти перестал общаться Евразийский континент в отличии от своих современников.
Что еще за «выходной»? Что за «праздник»? В новом мире такие слова не использовали, ведь отсутствовала причина – причин радоваться выходному дню не было, если и работы нет.
– О, скажи, а у тебя будут от меня выходные? Ты всегда рядом, а как же сон, личная жизнь или кофе?
– Как только я эволюционирую, мы выпьем с тобой кофе, Вега.
– Обещаешь? А когда это будет?
– Может быть еще через три столетия.
– Предлагаешь мне заморозить себя снова? И снова все забыть? И снова разгадывать загадку чипа «Воспоминаний о счастье»? Аж сердце начало щемить, – опустилась Вега на сенсорный стул, открывшийся из стены при ее попытке сесть.
– Сердце выше, Вега, а у тебя просто газы из-за огурцов и моркови, которыми ты питаешься.