– Подожди меня! – кричит она сестре.
Лисабет уже устала бежать по льду, она теперь хочет идти шагом. И чтобы не очень торопиться.
– А далеко нам ещё до хутора? – спрашивает Лисабет с тревогой.
– Совсем уж близко, – уверяет её Мадикен. – Скоро будем там.
– Возьми меня за ручку, – просит Лисабет и суёт сестре свою ручонку.
Рука об руку они поплелись дальше. За каждым поворотом они ожидают увидеть озеро и хутор, но опять открывается всё та же бесконечная река. Уставшей Лисабет это уже надоело.
– Знаешь что, Мадикен, – говорит она. – А я проголодалась.
И тут обе вспомнили, что им говорила Альва. Она сказала: «Сразу возвращайтесь завтракать!» Вот тебе и раз! Девочки остановились и озадаченно посмотрели друг на друга – дом остался далеко позади.
Мадикен тоже проголодалась, но ей неохота возвращаться. Теперь-то уж наверняка осталось совсем немного – ещё чуточек, и они будут в Аппелькюллене, а там можно будет и отдохнуть хорошенько.
– Мы купим себе по яичку у тёти Карлсон, – говорит Мадикен. – А когда купим, попросим разрешения сварить и прямо там их скушаем.
– А у нас есть деньги? – спрашивает Лисабет.
– М-да… Деньги… Денег-то как раз и нету, – задумчиво говорит Мадикен.
И вдруг она вспомнила: на ней же надето клетчатое платье, а в кармашке должна быть монетка в два эре.
– Я помню, что у меня тут было два эре, я вчера их сама сюда положила, – говорит Мадикен и начинает нетерпеливо рыться в кармане.
– А нам дадут два яйца за два эре? – спрашивает Лисабет.
Мадикен качает головой:
– Скорее всего, нет. Но можно попробовать. Скажем, что нам нужно яиц на два эре, а там посмотрим, что дадут.
Да вот беда, монетки в кармане не нашлось! Пропала куда-то.
– И что же мы теперь будем делать? – спрашивает Лисабет.
Мадикен пожимает плечами:
– Подумаешь, что такое лишние два эре!
Лисабет тоже так считает.
– Всё равно пойдём к ним, – говорит Мадикен. – Может быть, тётя Карлсон спросит: «А нельзя ли вас пригласить позавтракать?» А мы скажем, что да, с удовольствием.
При мысли о том, что их, может быть, за ближайшим поворотом ожидает завтрак, девочки приободрились и опять побежали, потом опять долго шли шагом, а Аппелькюллен всё не показывался.
– А вдруг зимой вся усадьба Карлсонов переезжает в другое место? – высказывает своё предположение Лисабет.
– Не будь такой ребячливой, – говорит Мадикен.
Но и ей тоже всё это начинает казаться странным.
– Чудно́, право, – говорит Мадикен. – Если вон за тем поворотом мы не увидим усадьбы, то, значит, нас заколдовали и, значит, плохи наши дела.
Эта мысль её гложет… Действительно, всё похоже на колдовство. Вон и деревья стоят такие красивые и такие мёртвые в уборе из белого инея… Такие деревья могут расти только в заколдованном лесу. А тёмный блестящий лёд, который манит своим привольем, чтобы дети ушли из дома и заблудились, – на самом деле это заколдованная дорога, у которой нет конца. И зимней ночью по ней катаются ведьмочки, потому что в такую стужу ведь не полетишь на метле. Да, точно! Всё это – сплошное колдовство.
Но Лисабет не соглашается быть заколдованной девочкой. И с рёвом, обливаясь слезами, так и заявляет Мадикен.
И надо же такому случиться: едва они проехали следующий поворот, как впереди – что бы вы думали? – показался Аппелькюллен и перед девочками возникли скотный двор, сараи и красный жилой дом!
Лисабет перестала плакать, её рёв смолк, точно оборвался.
– Красивое место Аппелькюллен! – говорит она с восхищением.
Мадикен с ней согласна.
– Надеюсь только, что они никуда не ушли, – говорит она. – А главное, чтобы мы застали Туре и Майю.
Туре и Майя – дети Карлсонов, и Мадикен с ними дружит, хотя они оба ужасно старые – им почти что по двадцать лет.
Девочки поспели как раз вовремя. Все – и Петрус Карлсон, и тётя Карлсон, и Туре, и Майя – сидели за столом и завтракали, когда открылась дверь и на пороге возникли, словно два румяных рождественских ангелочка, Мадикен и Лисабет.