Некоторое время Иб. молчал. Она сидела к нему вполоборота и сосредоточенно складывала найденный на столе тетрадный лист в мелкую гармошку. Можно было подумать, что она всецело увлечена этим занятием, полностью поглотившим ее внимание. Но это было далеко не так- все ее внимание сосредоточилось на ощущении близости Иб, и нервные движения длинных тонких пальцев выдавали ее волнение. - Мад, я до сих пор подчинялся твоей воле, - начал он, - но дальше так продолжаться не может. Конечно, я готов и впредь слушаться тебя во всем, но прежде ты должна хоть в одном уступить мне. Ты знаешь, о чем я говорю. В четверг пришлю стариков. Мад. протестующе покачала головой, не в силах говорить- язык не повиновался, во рту пересохло. - А если им откажут- я просто увезу тебя. - Этого я тебе не прощу- сверкнула на него глазами Мад. Возмущение, вызванное его угрозой, помогло немного справиться с волнением. - За что ты ко мне так немилосердна? - с болью в голосе спросил он, ловя ее ускользающий взгляд. - Ты все время злоупотребляешь моей уступчивостью и терпением. Но пойми, оно небезгранично. Ты уж прости, но если и дальше будешь так упираться, я вынужден буду пойти против твоей воли. - Но мы ведь договорились обо всем- тихо начала она, не поднимая глаз. Ты же понимаешь, почему я оттягиваю. - Если только из- за учебы- это лишено смысла, можно ведь перевестись. Знаешь, у меня может получиться с поездкой за границу. Я совсем не хочу ехать туда один. Иб. сидел теперь перед Мад, повернувшись всем корпусом к ней и положив руки на ее стол. - Говоришь, что учеба не пострадает, а сам зовешь за границу, - чуть слышно произнесла Мад. Она впервые видела так близко его карие глаза, по- особому ласково светящиеся из- под густых черных бровей, глаза, полные любви, и с затаенным страхом чувствовала их гипнотизирующее действие, сковавшее всю волю.
Нежные интонации его голоса вызывали в ней сладкий трепет. Она делала над собой неимоверное усилие, чтобы ничем не выдать своего состояния, но это ей не оч- то удавалось. Иб. уловил ее состояние. Это открытие еще сильнее взволновало его. Подавшись к ней и не сводя горящих глаз, он, вкладывая в слова всю силу своего чувства, выговорил: - Мад, ты нужна мне больше всего на свете! . . Зачем ты меня мучаешь, Мад! . . Она молчала, заслонившись рукой. Другой рукой нервно теребила только что старательно сложенную"гармошку", и Иб. с благоговением взял эту руку в свои. От его прикосновения у Мад. все внутри перевернулось. Она вскинула на него испуганный взгляд и в след. секунду вскочила, вырвав руку. - Если. . если я согласилась говорить с тобой, это вовсе не значит, что ты можешь давать волю рукам! - сдавленным от негодования голосом выговорила она. Губы ее нервно подрагивали, в глазах появились слезы. Иб, пораженный такой реакцией, молча встал. Он не сразу нашел что сказать, и только недоуменно смотрел на нее: - Прости, я не хотел тя обидеть. Клянусь, не хотел! Мад. направилась к выходу, далеко обходя его. - Я не могу отпустить тя такой сердитой. - Иб. заслонил собой выход. - Ну в самом деле, Мад! . . Что тут такого случилось? - Тебе- то, может, и ничего. . - Ты прямо как ребенок, ей- богу! - Уж какая есть. Выпусти меня- Мадина выжидающе остановилась.
Иб. испытующе глядел на нее, замечая, как она постепенно отходит, успокаивается. "В самом деле ребенок. . Восприняла этот невинный жест как покушение на свою честь", - подумал он неожиданно приходя в умиление от этой мысли. Ему было невдомек, что в большей мере причиной ее вспышки было сознание только что испытанной собственной слабости, а его жест лишь помог ей выйти из этого оцепенения. - А что вы сегодня проходили? - кивнул Иб. на исписанную формулами доску и сделал вид, что силится разобраться в них.
Немного поколебавшись, Мад. повернулась к доске и нехотя начала было объяснять, но, заметив, что он смотрит на нее, а не на доску, спохватилась. - Ты же сам отлично знаешь. . . - Вовсе нет, Мадина, забыл я, ведь давным- давно проходил. Но она видела по его глазам, что он хитрит. Высказала догадку: - Хочешь проверить, как я учусь, соображаю ли? - У меня и в мыслях не было. Честное слово, я уже оч. многое забыл. Но вот эту формулу, правда, вспоминаю. . . Он умышленно неверно назвал формулу, однако сделал это с таким серьезным видом, что Мадина на сей раз не заподозрила притворства. Она со снисходительной улыбкой поправила его. Понизив голос, он вновь заговорил о главном: - Мад, так что ты мне предлагаешь делать? Я ведь не шучу: мне и в самом деле скоро представится возможность выехать. - Прошу тя, Иб, не надо об этом, - взмолилась она, отводя глаза. - Когда ты говоришь о чем- нибудь другом- я готова слушать сколько угодно, но как только заговариваешь об этом- мне хочется скорее бежать от тебя. . . - Неужели я тебе так неприятен? - Нет, не в этом дело. Ты же сам догадываешься. . Просто я начинаю чувствовать, что делаю что- то недозволенное, постыдное. . . Мы не должны так встречаться с тобой. - Ты как дитя малое. Ну что ты находишь в наших встречах предосудительного? - В том, что я без косынки перед тобой, тоже, скажешь, ничего плохого? - Разумеется! Представить себе не можешь, насколько лучше без нее выглядишь.