- Хва… тит… - глотая слюни, сопли, собственную кровь и слезы, приглушенно просит пощады она, однако когда Юлай поворачивает ее к себе, чтобы полюбоваться делом рук своих – в Реми снова просыпается неуправляемая воинственная сука, а лучше бы проснулись мозги. Но чего нет, того нет.
Сейчас писательница «Добермана» особенно красива. Скользя по обезображенному окровавленному лицу взглядом, Антон чувствует удовлетворение. Ему понравилось. Понравилось ощущать дрожь ее тела, понравилось слышать всхлипы, понравилось улавливать запах крови, без особого труда перебивающий отвратительный сладкий персик.
Едва шевеля разбитыми губами, Саша набирает рот окровавленной слюны, после чего с характерным звуком плюет своему обидчику в лицо. Антон даже и не собирается пытаться увернуться. Слюна повисает на щеке бесформенной кляксой.
Кабинка лифта похоже улетела в космос. Она вроде как двигается, но цифры пройденных этажей не зажигаются. Чувствуя медленно накатывающее возбуждение, Юлай улыбается шире. Улыбка – не улыбка, а оскал дикого зверя.
***
Протестующее мычание. Звук подавляемой рвоты. Приглушенный крик.
Девичьи руки стучат по его коленям, требуя или точнее сказать моля о пощаде. Но сегодня он не тот милый, улыбающийся или дико орущий с какого-то произведения очаровательный парень. Сегодня он выведет своих демонов в реальность, ибо нельзя все держать в себе. Так ведь обычно все эти мозгоправы говорят? Нужно давать выход негативу, нельзя, чтобы это грызло и сжирало тебя изнутри. Но ведь он и не чувствует особой обиды или прочих подобных эмоций в сторону Реми. Вообще ничего. Антону просто нравится развлекаться. Он делает это, потому что хочет и потому что может.
Замочек ширинки приспущенных брюк позвякивает. Пальцы обеих рук запутались в женских волосах при каждом мощном толчке бедрами, он натягивает голову девушки на свой член, не давая той увернуться, отстраниться и перевести дыхание, при этом чувственно покусывая свою нижнюю губу. Поначалу Саша сопротивлялась, упиралась, делала все, чтобы избежать подобного унижения, но снова проиграв, смирилась с положением дел.
«Пусть это все закончится! Побыстрее закончится!» - мысль гвоздит в голове, однако нельзя слишком сильно отвлекаться, пока по языку скользит эрегированная головка, ведь можно поперхнуться слюной.
«О, нет! Только не это!» - она снова мычит, что есть сил дергаясь в стальных путах, ощущая, как по горлу вверх поднимается рвота. С этим невозможно бороться, но «кляп» из ее рта никто не собирается убирать, кажется Юлая совершенно не волнует, даже если она захлебнется и умрет в этой вонючей кабинке.
- Тебе не кажется, что это все очень поучительно? – доносится сверху тихий чуть хриплый насмешливый голос, пока член, задевая небо, проникает в самую глотку, не давая содержимому желудка двинуться дальше, - Некоторым советуют помыть роль с мылом, в нашем случае мыло уже не требуется.
Издавая нечленораздельное мычание, Реми бьется в агонии. Ей решительно нечем дышать, сломанный нос почти не функционирует как надо, из глаз не просыхая, текут слезы, тело хочет выжить любой ценой, но что если это и есть конец? Что если она не выйдет из этой кабинки?
- Ая-яй! – вновь этот издевательский голос, принадлежащий монстру, - Разве тебя не учили – не пытаться разговаривать с набитым ртом?
Но Саша уже почти не слышит своего мучителя, он раз за разом натягивает ее ртом на себя, толчки с каждым мгновением становятся резче, сильнее. Ее насилуют в рот с такой силой, что голова качается туда-сюда и кажется, что еще немного и просто оторвется.
Это опьяняющее чувство эйфории заставляет все его существо трепетать. Может быть, поэтому девушки у него нет? Потому что внутри живет зверь, желающий навредить, растоптать и уничтожить кого угодно, кто посягнет на свободу? Желая завладеть не только его личным временем, но и сердцем?
Ах, зачем сейчас об этом думать?!
Наматывая пряди на пальцы, он натягивает рот Реми до упора, содрогаясь, кончая в глотку, проталкивая своим семенем поднимающую к горлу рвоту обратно в желудок. Девушка у его ног бледнеет, особенно когда он ни то, что не дает ей отстраниться, но еще и нос зажимает, чтобы подольше растянуть этот момент трепыхающегося агонизирующего тела. В порыве чувств Антон дергает рукой, выдирая внушительный клок волос из взлохмаченной девичьей шевелюры. Кажется на другом конце выдранных прядей болтается внушительный кусок оторванной окровавленной кожи.