Отстранившись от девушки, Антон толкает ту в плечо ногой, чтобы пронаблюдать, как стукнувшись спиной о дверь кабинки, Александра Реми будет блевать на саму себя. Прекрасное зрелище! Девушка кашляет, ловит ртом воздух, отплевывается и даже зло испуганно плачет. Ее слезы не трогают его, натянув брюки обратно, он отворачивается, снова внешне становясь мертвенно-спокойным, все еще ждет, когда створки лифта разъедутся в стороны и можно будет наконец-то выйти.
- В… во…опще…та… - слышится со стороны тяжело дышащей Реми. Язык слушается плохо, во рту все еще мерзкий вкус, по подбородку стекает сперма, но даже сейчас девушка продолжает смотреть на стоящего мужчину с некоторым вызовом во взгляде слипшихся от слез ресниц, - Все гадости были… - закашлявшись, Саша замолкает, после продолжив с упрямством ослицы, - …напечатаны, а не произнесены вслух. Мой рот вовсе не был грязным!
Кажется тени возле того места, где стоял Юлай – начали сгущаться, обнимая его со всех сторон. Развернувшись к девушке, Антон в пару шагов сократил расстояние меж ними, присев на корточки, чтобы заглянуть Реми, которой было все мало, в глаза.
- Действительно! – кивнул он, снова улыбаясь.
Через сомкнутые створки лифта в темноте шахты еще долго звучал хруст ломаемых пальцев и истошные женские крики.
***
Вздрогнув, Антон резко открыл глаза, сев на постели. Он тяжело дышал, сердце колотилось в самом горле, сильно хотелось пить. Волосы были влажными, а футболка мокрой, хоть выжимай. В темноте у полки с книгами ему привиделись сгущающаяся живая тьма, но посветив фонариком смартфона, парень понял, что то просто сон, все никак не оставит его пережившее кошмар сознание. Рядом спал Персей, едва слышно посапывая и забавно шевеля во сне задними лапками. Очень хотелось взять его на руки, прижать к себе и зацеловать, чтобы малыш одним своим видом отвлек от ярких картин жуткого сновидения.
Глубоко вздохнув, Антон аккуратно слез с постели, так и не решившись тревожить маленького пса. Пусть спит, пусть хотя бы у него все будет хорошо.
Аккуратно ступая по полу, мужчина направился в ванную. Хотелось пить, но с расслабляющим чаем Юлай решил пока повременить. Сначала нужно умыться.
В уборной противно мигала лампочка, но менять ее сейчас у Антона не было никакого желания. Не обращая внимания на свое отражение в зеркале у раковины, он включил воду, тут же нагибаясь, чтобы плеснуть холодной воды в лицо. Так лучше, так гораздо лучше! Мысли медленно начали приходить в порядок, а сердце уже не колотилось так, будто он, спасаясь, бежал из последних сил от своры бешеных собак.
«Это всего лишь кошмар. Пересмотрел вот «Улыбку» и снится теперь всякая херня!» - подумал он, чувствуя себя намного лучше, выпрямляясь, чтобы посмотреть в зеркало, да так и замер на месте. Начавшее успокаиваться сердце, застучало в висках с новой силой. В отражении на его щеке виднелась кровь, будто бы от того самого плевка.
- Нет, нет… - немного нервно улыбнувшись, Антон прикрыл глаза, покачал головой, снова наклоняясь, чтобы с какой-то нездоровой фанатичностью потереть лицо холодной водой, прибавляя к помывке еще и мыло. Только вот в отражении кровавая клякса никуда не делась.
- Да что такое! – не выдержав, почти прокричал он, поднимая руку, чтобы стереть кровь с лица, но, так и не донося конечность до щеки, ведь там, в отражении, пальцы были запутаны в женской пряди и кусок скальпа весело болтался в воздухе.
Мгновенно взмокнув, парень посмотрел на собственную дрожащую руку, но в пальцах не было застрявшей жуткой находки. Если так посмотреть, то отражение вообще как-то странно на него пялилось. Там, где Антон смыкал и размыкал пересохшие губы, силясь что-то сказать – его отражение лишь слабо улыбалось, несколько высокомерно и пренебрежительно глядя на своего владельца.
«Сколько ты будешь прятать меня, Антон?» - послышался хорошо знакомый, можно даже сказать родной голос в голове, - «Ты не можешь отрицать мое существование. Я часть тебя и хорошо бы тебе это принять, иначе может случиться что-то очень, очень плохое…»
Он так и не сказал ничего, но дернулся назад и в этот самый момент лампочка в комнате щелкнула и погасла, погрузив уборную в непроглядную тьму, в которой спустя мгновение раздался приглушенный жуткий смех, не предвещающий, кому бы то ни было, ничего хорошего.