Однако Шопенгауэр… ну ладно, оставим философию. Верно лишь одно – так или иначе, мы мало чем отличаемся от налетевших туда мотыльков. А если это верно, то нужно ещё больше дорожить всем, что связано с человеческими чувствами. Природа лишь безучастно наблюдает за нашими страданиями. Мы должны жалеть друг друга. Тем более нельзя радоваться резне – ведь задушить своего оппонента намного легче, чем победить в споре. Мы должны жалеть друг друга. Разве не говорит об этом учение, преподанное нам пессимизмом Шопенгауэра?
Кажется, уже за полночь. Над моей головой по-прежнему льют холодный свет звёзды. Послушай, хлебни виски. Продолжая лежать на кушетке, я решил погрызть шоколад.
Стоит прикоснуться рукой к стволу молодого клёна, как покрывающие его ветви молодые побеги, точно нервы, начинают трепетать. Нервозность растения!
Самый красивый цвет китайской гвоздики имеет язык жабы.
Однажды в ясную погоду после снегопада, когда уже наступили сумерки, на крыше соседнего дома я увидел синюю ворону.
Разрозненные заметки
Тикудэн был хорошим человеком. Если прибегнуть к оценке Ромена Роллана, человек в нём превосходил хорошего художника. Среди известных художников он был лучшим, исключая Тайгу. Талант Санъё не шёл ни в какое сравнение с талантом Тику-дэна, хотя они и были близкими приятелями, даже друзьями. Когда Санъё развлекался в Нагасаки, его заподозрили в том, что он посещает район красных фонарей, и он сочинил такое стихотворение: «Дома моего возвращения ждёт жена, вот уже три года никто не разделяет моего ложа». Более предусмотрительный Тикудэн, тоже из Нагасаки, прислал стихи, в которых с полной откровенностью и иронией рассказал о том, как он проводит там время: «Особенно не напиваемся, встречаемся с прелестными непродажными девушками, любуемся гравюрами вод и гор Сюбуна». Тикудэна называли мастером трёх видов искусства: поэзии, каллиграфии и живописи, – но в классической японской поэзии он был не особенно силён. Живопись его воспринималась всеми, а вот поэзия танка не волновала. Кроме того, он проявлял мастерство в подборе ароматических палочек, проведении чайной церемонии, но, поскольку в этих искусствах я разбираюсь не очень хорошо, мне трудно сказать, насколько он преуспел в этом. О нём передают такой интересный анекдот, будто, когда создавал картину «Грибы», чтобы мужчина перестал восхищаться огромной корзиной, полной хорошо промытых грибов шиитаке, он попросил натурщика состроить кислую мину, сказав: «Смотри на них так, будто видишь наши страдания». Тикудэн ломал голову над тем, как привлечь к себе внимание простых людей, но мало преуспел в этом. Рассуждая о трудностях, выпадавших на долю выдающихся личностей, мастера, иногда люди плохие, нередко прибегали к вымыслу, чтобы поиздеваться над их пустотой и никчёмностью. Это делали даже такие люди, как Санъё. Думаю, не погрешу против истины, если скажу, что про Тикудэна даже соврать такое было невозможно. Повторю, он был хорошим человеком. Прочитав книгу «Таномура Тикудэн», я ещё больше утвердился в том, что он был вполне хорошим человеком. Автор книги Сейма Сиро, продаётся она в книжном магазине Тёбундо.
Девушка приносила на какую-то фабрику завтраки. Один рабочий в конце концов будто ополоумел от желания лизнуть её в щёчку.
Морское побережье где-то в Америке. Женщина переодевается, чтобы искупаться в море, вор крадёт её одежду, и почти целый день она не может выйти из кабины для переодевания. Через некоторое время вора ловят, но обвиняют в том, что он, использовав чувство стыда женщины, подверг её незаконному тюремному заключению.
В электричке мужчина наступил на ногу пожилой женщине, с досады та в свою очередь, наступила ему на ногу и произнесла целую тираду: «Хочу сказать вам, что я нечаянно наступила этому человеку на ногу, а он сделал это специально». Мужчина, который наступил на ногу по оплошности, промолчал. Эта пожилая женщина не была, конечно, последовательницей известной учёной Ядзимы Кадзико.
На свете, как это ни парадоксально, существуют подобные рассказы, похожие на ложь. Я их слышал от Оана Итиютэя.
Перечитываю «Соломенный плащ обезьяны». Среди рэнку Басё, Кёрая, Бонтё есть много мест волнующей зрелости. В особенности места, передающие невыразимое настроение.