Эти трёхстишия несут в себе не только саби. Они так разнообразны, каждое из них так неповторимо, что это свидетельствует об огромной мощи их создателя. Мне кажется, Кито был слишком самонадеян, насмехаясь над Дзёсо.
После публикации в апрельском номере «Тюо корон» моей новеллы в форме двух монологов «Кэса и Морито» я получил такое письмо от одного осакца. «Кэса – героическая женщина, движимая чувством долга перед Ватару и любовью Морито, она пошла на смерть, чтобы сохранить верность мужу. Писать же так, будто у неё с Морито была любовная связь, несправедливо по отношению к героической Кэсе, такое толкование может отрицательно сказаться на воспитании народа. В ваших же интересах я не приемлю его».
Я сразу же ответил тому человеку, что любовная связь Кэсы и Морито не моя выдумка. В «Записках о расцвете и упадке домов Минамото и Тайра» сказано совершенно точно: «Войдя в комнату, он лёг рядом с ней. Ночь промелькнула как мгновение».
Многие почему-то умалчивают об этом и объявляют героиню новеллы, несомненно достойную сострадания, героической женщиной. Таким образом, можно с полным основанием утверждать, что вина за искажение исторических фактов лежит не на мне, написавшем эту новеллу, а на нещадно ругающих её буржуа. Проблему искажения исторических фактов я не считаю столь уж серьёзной, хотя в данном случае следовал им. Конечно, если найдётся исследователь, который докажет, что история, рассказанная в «Записках», ложь, я в любое время с покорностью готов принять обвинение в искажении исторических фактов.
Я не надеюсь остаться в веках.
Суждения публики часто не попадают в цель. А уж о нынешней публике и говорить нечего. История показывает, насколько жители Афин времён Перикла и жители Флоренции эпохи Возрождения далеки от идеальной публики. Если такова сегодняшняя и вчерашняя публика, то чего же ждать от суждений публики завтрашней? Не могу, к сожалению, не высказать сомнения, что она и через много веков окажется способной отделить золото от песка.
Далее. Существование идеальной публики возможно, но возможно ли существование в мире искусств абсолютной красоты? Мои сегодняшние глаза – это лишь мои сегодняшние глаза, но отнюдь не завтрашние. Кроме того, само собой разумеется, мои глаза – это глаза японца, а не глаза европейца. Почему же я должен верить, что существует красота, преодолевающая время и пространство? Правда, пламя Дантова «Ада» и сегодня заставляет содрогаться детей Востока. Но это пламя закрывает от нас стеной тумана Италию четырнадцатого века.
Я самый обыкновенный литератор. И даже если существует общее понятие красоты, которую безошибочно оценят будущие поколения, прятать свои произведения в тайнике, чтобы они дождались своего времени, не собираюсь. Могу сказать со всей определённостью, что не рассчитываю на признание в будущем.
Я временами думаю, что через двадцать или через пятьдесят, а тем более через сто лет о моём существовании уже никто не будет знать. К тому времени мои книги, покрытые толстым слоем пыли, будут тщетно ждать читателя на дальней полке букинистического магазина на Канде. А может быть, единственный оставшийся в библиотеке томик станет пищей безжалостных книжных червей и так будет ими истерзан, что станет неудобочитаемым. И всё же… Я думаю, и всё же…
И всё же вдруг кто-то случайно увидит мою книгу и прочтёт коротенькую новеллу или хотя бы несколько строк из неё. Я лелею дерзкую мечту – а что, если моя новелла или несколько строк заставят незнакомого мне будущего читателя испытать эстетическое наслаждение?
Но я не надеюсь остаться в веках, поэтому понимаю, как противоречит эта дерзкая мечта тому, в чём я убеждён.
И всё же продолжаю мечтать – мечтать о том, что минут мрачные столетия и появится читатель, который возьмёт в руки мою книгу. И перед его мысленным взором смутно, точно мираж, возникнет мой образ.