«Осенние горы»
– Раз уж речь зашла о Хуане Да-чи, видели ли вы его «Осенние горы»?
Этот вопрос задал Ван Ши-гу, когда однажды осенней ночью сидел за чаем с Юнь Нань-тянем, хозяином обители Оусянкэ.
– Нет, не видел. А вы видели?
Старец Да-чи, или Хуан Гун-ван, вместе с Мэй Дао-жэнем и Хуанхэ Шань-цяо, принадлежал к величайшим мастерам живописи династии Юань. Отвечая Ван Ши-гу, Юнь Нань-тянь вдруг с поразительной ясностью представил себе некогда им виденные картины Да-чи – «Песчаный берег» и «В горах Фу-чунь-шань».
– Даже не знаю, что и сказать. С одной стороны, вроде бы видел, а с другой – вроде бы и не видел. Странная история связана у меня с этой картиной.
– Вроде бы видели и вроде бы не видели? – переспросил Юнь Нань-тянь, подозрительно глядя на Ван Ши-гу. – Может быть, вы видели копию?
– Да нет, не копию. Я видел подлинник, причём видел его не только я. С этой картиной судьба свела ещё и учителя Янькэ (Ван Ши-мина) и учителя Лянь-чжоу (Ван Цзяня). – Прихлебнув чаю, Ван Ши-гу задумчиво улыбнулся: – Если вам интересно, я расскажу эту историю.
– Сделайте милость. – И хозяин уселся поудобнее, подкрутив фитиль в медном светильнике.
Это произошло ещё при жизни учителя Юань-цзая. Однажды осенью, беседуя о живописи с Янькэ-вэнем, учитель вдруг спросил, не видел ли тот картину «Осенние горы» Хуана И-фэна. А Янькэ-вэнь, как известно, почитал Да-чи родоначальником живописи. Поэтому он видел все картины, которые приписывает Да-чи молва, все, какие только можно отыскать в этом мире. Но «Осенние горы» не видел даже он.
– Увы, не только не видел, но и слышу впервые, – с пристыженным видом отвечал Янькэ-вэнь.
– Тогда вам надо непременно посмотреть на неё. Эта картина превосходит даже «Летние горы» и «Плывущую дымку в горах». Все картины Да-чи хороши, но эта выделяется из прочих, как говорят – «белобровая».
– Неужели это действительно такой шедевр? Я очень хочу её увидеть, где она?
– Она хранится у семьи Чжан в Жуньчжоу. Вы можете зайти взглянуть на неё по дороге в храм Цзиньшаньсы. Я напишу вам рекомендательное письмо.
Получив от учителя рекомендательное письмо, Янькэ-вэнь немедля отправился в Жуньчжоу. Если семейство Чжан владеет таким сокровищем, то у них наверняка есть и другие шедевры туши, не только Хуан И-фэн. Эта мысль настолько взволновала Янькэ-вэня, что оставаться в бездействии в келье Западного сада было выше его сил.
Однако, добравшись до Жуньчжоу, он обнаружил, что дом семейства Чжан, на который им возлагались такие надежды, хоть и оказался действительно большим, был до крайности запущен. Изгородь почти исчезла под густым плющом, сад зарос буйными травами. Расхаживавшие по саду куры и утки удивлённо глядели на незваного гостя, так что Янькэ-вэнь на миг даже усомнился в словах учителя – разве может в таком доме находиться шедевр Да-чи? Но, проделав такой путь, было слишком обидно уходить ни с чем. Поэтому, передав вышедшему к нему слуге рекомендательное письмо от учителя Сы-бая, он поведал ему о своём давнем желании увидеть картину Хуана И-фэна «Осенние горы».
Спустя некоторое время Янькэ-вэня пригласили в большой зал. Там стояли красивые столы и стулья из сандалового дерева, но в воздухе пахло холодной пылью, над плитами пола витал дух запустения. К счастью, появившийся вскоре хозяин оказался человеком явно не низкого звания, хотя вид у него был весьма болезненный, скорее напротив: его бледное лицо, изящной формы руки были отмечены печатью несомненного благородства. Обменявшись с хозяином положенным приветствием, Янькэ-вэнь тут же заговорил о своём желании увидеть знаменитую картину Хуана И-фэна. В словах его звучало что-то похожее на суеверный страх: ему, как видно, казалось, что, если он не увидит эту картину немедленно, она может рассеяться, как туман, и сгинуть навсегда.
Хозяин, охотно согласившись показать гостю картину, тут же распорядился, чтобы свиток принесли и повесили на белую стену зала.
– Вот картина, которую вы хотели видеть.
Взглянув на картину, Янькэ-вэнь невольно вскрикнул от изумления.
Картина была исполнена в сине-зеленой гамме. По ущелью змейкой вилась река, то там, то здесь были разбросаны дома деревеньки, маленькие мостики, а над всем этим возвышалась горная вершина, под которой в ленивой неподвижности застыли осенние облака. В их белой раскраске были выдержаны переходы от густого к разреженному. Гора была прописана сочно-зелёными косыми мазками в традициях Гао Фань-шаня, и казалось, её только что омыл дождь: среди зелени сверкали алые листья, выполненные точечными ударами киноварной краски. Они были так прекрасны, что никаких определений, никаких слов недостало бы, чтобы передать их красоту. Уже из вышесказанного следует, что картина была великолепна, к тому же отличалась прочностью композиции и крепостью кисти-туши, – словом, в её сверкающих красках ощущалась непостижимая беспредельность, отмеченная привкусом древности.