Янькэ-вэнь, забыв обо всём на свете, долго стоял перед картиной, и чем больше на неё смотрел, тем большее испытывал благоговение.
– Ну как? Понравилась вам картина? – Хозяин, улыбаясь, искоса взглянул на гостя.
– Написано кистью гения! Не зря учитель Юань-цзай так расхваливал её: ничуть не преувеличил, скорее наоборот. Всё, что я видел до сих пор, кажется мне посредственным по сравнению с этой картиной.
Даже говоря это, гость ни на миг не отрывал от картины глаз.
– Вот как? Значит, вы полагаете, что это и в самом деле такой шедевр?
Тут впервые Янькэ-вэнь перевёл удивлённый взор на хозяина:
– А почему вам кажется это странным?
– Да нет, не то чтобы странным, но, видите ли… – Чжан почему-то смутился, и лицо его покраснело, совсем как у юной девы, но скоро, взяв себя в руки, печально улыбнулся и, робко поглядывая на висящий на стене свиток, продолжил: – Видите ли, когда я смотрю на эту картину, мне всегда кажется, что я вижу сон, хотя глаза мои широко открыты. Эти осенние горы действительно прекрасны. Но почему-то я не могу избавиться от мучительных сомнений. Не я ли один вижу эту красоту? Может быть, для других это самый заурядный свиток? Не знаю, откуда у меня такие мысли: то ли просто разыгралось воображение, то ли эта картина слишком хороша для нашего мира. Так или иначе, у меня всегда было довольно странное чувство по отношению к ней, поэтому и ваши похвалы не оставили меня безучастным.
Тогда Янькэ-вэнь не придал словам Чжана особого значения. И не только потому, что был целиком сосредоточен на картине. Просто ему показалось, что всеми этими неопределёнными разглагольствованиями Чжан хочет прикрыть свою неосведомлённость.
Скоро Янькэ-вэнь покинул дом Чжана, это странное жилище, нёсшее на себе печать запустения, но поразительной красоты свиток не выходил у него из головы. Ведь Янькэ-вэнь принял светильник канона от Да-чи и, конечно же, готов был отдать за этот свиток всё на свете. К тому же он был коллекционером. В его доме хранилось немало шедевров туши, но даже пейзаж «Снег на северном склоне горы» кисти Ли Ин-цю, за который он некогда отдал двадцать золотых, по одухотворённости много уступал «Осенним горам». Поэтому Янькэ-вэнь сгорал от желания пополнить свою коллекцию этим удивительным Хуаном И-фэном.
Всё время, пока был в Жуньчжоу, Янькэ-вэнь то и дело посылал слугу в дом Чжана с просьбой продать ему картину, тот ни за что не соглашался. По словам посланного, этот бледный человек неизменно говорил: «Если так уж полюбилась учителю эта картина, я готов ему одолжить её на время. Но совершенно расстаться с ней не могу. Прошу простить меня».
Такой ответ лишь раздосадовал Янькэ-вэня, горевшего желанием сделать картину своей собственностью. Что толку брать картину на время: не лучше ли подождать – может быть, когда-нибудь она всё-таки попадёт к нему в руки. Воодушевлённый этой надеждой, Янькэ-вэнь, в конце концов, уехал из Жуньчжоу без картины.
Через год он снова оказался в Жуньчжоу и решил заглянуть к Чжану. Там всё было по-прежнему: всё тот же плющ свисал с изгороди, та же трава заглушала сад. Вышедший к гостю слуга сообщил, что хозяина нет дома. Янькэ-вэнь стал просить хотя бы показать ему свиток, раз уж невозможно встретиться с Чжаном, но, сколько ни просил, слуга решительно отказывался пустить гостя в дом в отсутствие хозяина. Более того: в конце концов он перестал отвечать и ушёл, оставив ворота закрытыми. Что было делать? Думая о картине, спрятанной где-то в глубине этого заброшенного жилища, Янькэ-вэнь уныло побрёл восвояси.
Спустя некоторое время Янькэ-вэнь снова встретился с учителем Юань-цзаем, и тот сообщил ему, что в доме Чжана хранятся не только «Осенние горы» Да-чи, но ещё и такие шедевры, как «В дождливую ночь останавливаюсь на ночлег» и «К своему юбилею» Шэнь Ши-тяня.
– В прошлый раз я забыл вам об этом сказать. Эти две картины такие же диковины в саду живописи, как и «Осенние горы». Я вам напишу ещё одно письмо, обязательно посмотрите и на них тоже.
Янькэ-вэнь немедля отправил посыльного в дом Чжана. Помимо личного письма Юань-цзая посыльный имел при себе ещё и мешочек денег, чтобы выкупить все три картины, однако Чжан по-прежнему ни за что не хотел расставаться с Хуаном И-фэном. В конце концов Янькэ-вэню пришлось смириться с мыслью, что «Осенние горы» никогда не будут принадлежать ему.