Тут, резко откинув норэн, в ресторанчик вошёл ещё один посетитель. Он был в фетровой шляпе, а его толстые щёки тонули в меховом воротнике пальто. Войдя, он скользнул взглядом, причём не простым, а каким-то тяжёлым, сверлящим, по тесному зальчику, затем, не говоря ни слова, втиснул своё крупное тело между Дзётаном и парнем с рынка. До чего же противный тип, думал Ясукити, поглощая рис с карри. В романах Идзуми Кёка именно таких типов обычно укрощает какая-нибудь благородная гейша. Впрочем, современный Нихонбаси мало чем отличается от тогдашнего.
Сделав заказ, посетитель стал надменно дымить сигаретой. Чем дольше Ясукити смотрел на него, тем явственнее он представал перед ним в образе злодея. Толстое красное лицо, хаори из шёлка «осима», кольцо с печаткой – всё одно к одному. Этот человек настолько раздражал Ясукити, что, желая забыть о его существовании, он попытался завязать разговор с сидящим рядом Росаем. Но тот только хмыкал да поддакивал. Более того, он явно был не в духе, сидел, отвернувшись от лампочки и нарочно надвинув шляпу на самые глаза. Ничего от него не добившись, Ясукити заговорил с Футю и Дзётаном о еде. Но разговор как-то не клеился. Как ни странно, но стоило появиться этому жирному типу, и у всех троих разом испортилось настроение.
Когда ему принесли заказанное фри, он взял в руки бутылку «масамунэ» и уже собрался было наполнить свою чашечку, как вдруг откуда-то сбоку чёткий голос произнёс: «Ко-сан!» Гость вздрогнул, а когда увидел, кто его окликнул, на его лице появилось выражение сильнейшего замешательства.
– Да неужто это вы, хозяин? – проговорил он и, поспешно стянув с головы шляпу, принялся кланяться.
Голос же принадлежал не кому иному, как поэту Росаю, хозяину лавки Марусэй на Рыбном рынке.
– Давненько не виделись. – Росай с невозмутимым видом поднёс к губам чашечку сакэ.
Как только он осушил её, тот поспешно налил в неё сакэ из своей бутылки, а потом с преувеличенным подобострастием, которое окружающим могло показаться смешным, стал расспрашивать Росая о здоровье…
Да, герои Кёка не умерли. Во всяком случае, на токийском Рыбном рынке и в наши дни можно наблюдать подобные сцены.
Но когда приятели вышли из ресторанчика, Ясукити чувствовал себя подавленным. Разумеется, он не испытывал никакого сочувствия к Ко-сану, более того: если верить Росаю, толстяк этот был весьма дурного нрава, – но вернуть прежнее весёлое расположение духа не удавалось. В кабинете на письменном столе Ясукити ждали «Изречения» Ларошфуко, которые он недавно начал читать. И, ступая по лунным бликам, Ясукити сам не заметил, как мысли его приняли иное направление.
Болезнь ребёнка
Учитель Нацумэ посмотрел на свиток и пробормотал, будто сам себе:
– Работа Кёкусо…
На свитке действительно стояла подпись: «Кёкусо, летописец». Я сказал учителю:
– Кёкусо ведь был внуком Тансо. Как же звали сына Тансо?
Учитель без промедления ответил:
– Мусо.
Тут я проснулся. Сквозь москитную сетку из соседней комнаты проникал электрический свет. Жена, видимо, меняла простыню двухлетнему сынишке. Ребёнок плакал не переставая. Я повернулся на другой бок и попытался заснуть снова.
– Така, малыш, ну что же ты опять хвораешь… – послышался голос жены.
– Что случилось?
– Думаю, живот болит.
В отличие от старшего брата Такаси часто нездоровилось. Меня это тревожило, но в то же время его болезни стали привычным делом.
– Пусть С. завтра его осмотрит.
– Да, я ещё сегодня вечером хотела показать его С.
Когда ребёнок перестал плакать, я снова глубоко заснул.
Проснувшись утром, я отчётливо помнил свой сон. Привидевшийся мне Тансо был, вероятно, Хиросэ Тансо. А вот Мусо и Кёкусо скорее всего не существовали в действительности. Зато я вспомнил сказителя по имени Нансо. Очередная болезнь сына не особенно меня обеспокоила. Встревожился я, только когда жена вернулась от С.
– Видимо, расстройство желудка. Доктор ещё к нам зайдёт, – раздражённо сказала она, держа ребёнка под мышкой.
– А температура есть?
– Тридцать семь и шесть… хотя ещё вечером была нормальная.
Я пошёл в свой кабинет на втором этаже и занялся повседневными делами. Работа, как обычно, не клеилась. Причиной была не только болезнь ребёнка. Листья деревьев в саду зашуршали под каплями тёплого летнего дождя. Я одну за другой курил сигареты «Сикисима», сидя перед недописанным рассказом.