Доктор С. приходил дважды, утром и вечером. Во время второго визита он сделал Такаси клизму. Такаси, часто моргая, неотрывно глядел на лампочку. Вместе с влитой жидкостью вышла тёмная слизь. Казалось, будто я увидел саму болезнь.
– Что думаете, доктор?
– Ничего серьёзного. Просто прикладывайте к голове лёд. Ну и обеспечьте ребёнку покой, – ответил С. и отправился домой.
Я работал допоздна, закончил только около часу ночи, и выходя из уборной, услышал какой-то стук с тёмной кухни.
– Кто там?
– Это я, – послышался голос матери.
– Что ты делаешь?
– Колю лёд.
Мне стало стыдно за своё легкомыслие.
– Что же ты свет не включила?
– Да я так, на ощупь.
Я всё-таки зажёг свет. Мать стояла в ночном кимоно, подвязанном тонким поясом, и неуклюже орудовала молотком. Выглядела она до неприятного жалкой. Омытый водой лёд поблёскивал в электрическом свете.
На следующее утро у Такаси температура поднялась выше тридцати девяти. Утром опять зашёл С., а вечером с моей помощью сделал ещё одну клизму. Я надеялся, что слизи станет меньше, однако, заглянув в горшок, обнаружил, что её гораздо больше, чем прошлым вечером.
– Как много! – невольно вскрикнула жена, позабыв, наверное, что она уже не школьница и кричать так громко даме не пристало.
Я перевёл взгляд на С.
– Уж не дизентерия ли?
– Нет, не она. До отлучения от груди это маловероятно, – на удивление спокойно ответил он.
Проводив С., я засел за свою обычную работу. Тогда я писал рассказ для специального выпуска журнала «Сандэ майнити». Сдать рукопись нужно было уже завтра утром. Вдохновение меня не посещало, однако я продолжал через силу водить пером по бумаге. Плач Такаси меня чрезвычайно нервировал. Мало того, стоило ему затихнуть, как начинал рыдать старший сын, четырёхлетний Хироси.
Впрочем, не только это выбило меня из колеи. Днём ко мне явился незнакомый молодой человек – как выяснилось, просить денег.
– Я зарабатываю физическим трудом. Вот рекомендательное письмо от господина К., – заявил он без предисловий.
У меня в кошельке нашлось всего две-три иены, поэтому я отдал юноше две ненужные книги и предложил их где-нибудь продать. Он внимательно изучил выходные данные, а потом спросил:
– Здесь написано, что книги не предназначены для продажи. Смогу ли я за них что-то выручить?
Я смутился, но ответил, что продать их, вероятно, можно.
– Что ж, тогда я попробую. До свидания! – с сомнением сказал он и ушёл, не сказав ни слова благодарности.
Вечером С. снова сделал клизму. На этот раз тёмной слизи было намного меньше.
– Вот видите, сегодня совсем мало, – объявила со значительным видом мать, которая принесла тёплую воду, чтобы помыть руки.
Я тоже если не окончательно успокоился, то почувствовал облегчение. Тому способствовали не только результаты процедуры, но и то, что цвет лица у Такаси стал нормальным, а сам он не капризничал, как бывало всегда во время болезни.
– Вероятно, завтра спадёт жар. Рвоты нет – тоже хороший знак, – с удовлетворением сказал С. матери и принялся мыть руки.
Когда я на следующее утро открыл глаза, тётушка в соседней комнате уже убирала москитные сетки. Кольца сеток звенели, заглушая её голос, и я разобрал только «малыш Така».
– Что там с Такаси? – лениво проговорил я, ещё не совсем проснувшись.
– Ему стало хуже. Надо класть в больницу.
Я сел на постели, чувствуя растерянность, – вчера Такаси ведь шёл на поправку.
– А где С.?
– Он уже приехал. Вставайте скорее.
Лицо у тётушки показалось мне до странного напряжённым, словно она старалась скрыть беспокойство. Я сразу пошёл умываться. В небе бродили тучи, и погода стояла какая-то гнетущая. Я зашёл в ванную – в ушате для умывания плавали две кем-то небрежно брошенные дикие лилии. Мне показалось, что их запах и коричневая пыльца прилипают к моей коже.
Всего за одну ночь у Такаси запали глаза. Мне рассказали, что утром, когда жена хотела взять ребёнка на руки, голова у него запрокинулась, а потом его начало рвать чем-то белым. Сейчас Такаси непрерывно зевал, что тоже, похоже, было плохим симптомом. У меня вдруг сжалось сердце от жалости и в то же время стало не по себе. С. молча сидел у изголовья детской постели с незажжённой сигаретой во рту. Взглянув на меня, он сказал:
– Я хотел бы с вами поговорить.
Я отвёл его на второй этаж, и мы уселись друг против друга у остывшей жаровни.
– Думаю, жизни ребёнка ничто не угрожает, – начал С. У Такаси, мол, сильное расстройство желудка, поэтому надо обязательно поголодать два-три дня. – Думаю, будет лучше на это время положить его в больницу.