До больницы я добрался около девяти часов. Перед входом в палату Такаси стоял умывальник, в котором плавало несколько лилий и гвоздик. На лампу был наброшен, кажется, платок фуросики, поэтому внутри стоял полумрак, и я с трудом различал даже лица. Жена и её мать лежали по обе стороны от Такаси, даже не развязав поясов оби. Ребёнок мирно спал, положив голову на руку бабушки. Жена при виде меня привстала и прошептала:
– Спасибо, что пришёл.
Её мать повторила те же слова. Их голоса звучали не так встревоженно, как я ожидал. Вздохнув с облегчением, я присел у изголовья. Жена посетовала, что не может кормить Такаси молоком, – ребёнок постоянно плачет, а грудь сильно набухла.
– Резиновая соска никуда не годится. В конце концов дала ему пососать язык.
– Так что теперь он ест моё молоко. – Мать жены со смехом обнажила сморщенный сосок. – Сосёт из всех сил, даже грудь покраснела!
Я, не выдержав, рассмеялся.
– Похоже, всё не так плохо, как я ожидал. Мне-то уж казалось, что надежды нет.
– Вы про Така? Он поправится. Просто живот разболелся. А завтра уже и температуры не будет.
– И всё благодаря заступничеству предков, верно? – поддразнила её жена.
Однако её мать, безоглядно верившая в «Лотосовую сутру», не обратила на это никакого внимания, и принялась дуть Такаси на лоб – видимо, чтобы скорее прогнать жар.
Такаси остался жив. Когда он начал выздоравливать, я решил написать небольшой рассказ о его болезни. Однако снова подступил суеверный страх: а вдруг, если я это сделаю, сын снова заболеет! Потому я отложил эту затею. Теперь же Такаси совершенно здоров и спит в гамаке в саду. Недавно у меня попросили что-нибудь для печати, и я вернулся к старому замыслу. Не обессудь, дорогой читатель.
О-Сино
Собор южных варваров. Обычно в это время сквозь оконные витражи пробивается солнце, но сейчас сезон дождей и небо затянуто тучами, поэтому внутри темно, как будто уже наступили сумерки. В центре тускло поблёскивают полированным деревом окружающие кафедру высокие готические колонны. В дальнем приделе неугасимая лампада освещает стоящую в киоте фигуру святого. Прихожане давно разошлись.
В полумраке видна одинокая фигура рыжеволосого патера: он стоит склонив голову в молитве. Ему лет сорок пять – сорок шесть. У него узкий лоб, выдающиеся вперёд скулы, густая борода. По полу стелется подол так называемого «абито» – чего-то вроде монашеской мантии. Чётки контацу, обвиваясь вокруг запястья, зелёными камнями свисают вниз.
Разумеется, в соборе царит тишина. Патер стоит неподвижно, погрузившись в молитву.
Но вот в собор робко входит японка. Одета она как жена самурая, в расшитое гербами старое кимоно с чёрным оби. Лет ей около тридцати с небольшим. Однако, если приглядеться, видно, что она выглядит старше своих лет. Во-первых, у неё очень нездоровый цвет лица. Вокруг глаз чёрные круги. Впрочем, черты скорее красивые, хотя, возможно, их безукоризненная правильность придаёт лицу слишком суровое выражение.
С опаской поглядывая на купель и аналой, женщина робко прошла в собор, и тут вдруг заметила в полумраке стоявшего на коленях перед алтарём патера. Словно испугавшись чего-то, она застыла на месте, но, очевидно, сразу же поняла, что он погружён в молитву, и, не спуская с него глаз, молча стала рядом.
В соборе по-прежнему царила тишина. Патер не шевелился, женщина тоже, словно оцепенела. Так продолжалось довольно долго.
Но вот патер закончил молиться и поднялся с колен. Тут только он увидел, что перед ним, будто желая что-то сказать, стоит женщина. В собор южных варваров люди заходили довольно часто: многим просто хотелось поглазеть на диковинного Будду, распятого на кресте, – но непохоже было, что эта женщина зашла в собор только из любопытства. Приветливо улыбаясь, патер с трудом выговорил по-японски:
– Вам что-нибудь угодно?
– Да, я хотела просить вас… – Женщина вежливо поклонилась, низко склонив голову. Одета бедно, но волосы уложены очень изящно в причёску «когаймагэ».
Патер поблагодарил её ласковой улыбкой. Его рука беспрестанно перебирала чётки из зелёных камней, то наматывая на пальцы, то отпуская.
– Меня зовут Сино, я вдова Итибангасэ Хамбэя. Дело в том, что мой сынок Синнодзё очень болен…
Сначала женщина запиналась, но, быстро овладев собой, стала говорить гладко, словно декламируя. Привело же её в собор следующее. Синнодзё в этом году будет пятнадцать. Начиная с весны он вдруг стал прихварывать. Кашель, жар, совершенно потерял аппетит. Сино ухаживала за сыном как могла: показывала врачам, покупала лекарства, делала всё, что было в её силах, – но никакого улучшения нет. Наоборот, он слабеет с каждым днём. Кроме того, в последнее время они находятся в стеснённых обстоятельствах, и она уже не может платить за лечение. Она слышала, что патер из собора южных варваров столь искусный врачеватель, что исцеляет даже больных лейкодермой. Потому-то она и решилась просить его помочь Синнодзё…