19. Затем госпожа Сюрин вручила Симо прощальные письма для князя и молодого господина Ёитиро, после чего чужеземными знаками написала ещё одно послание некоему отцу Грегорио, и это письмо вручила мне. В послании содержалось всего пять или шесть строк, однако на него у госпожи ушло не меньше часа. Оговорюсь также, что, когда я впоследствии передавала послание вышеупомянутому Грегорио, послушник-японец строго высказал мне, что христианская вера запрещает любое самоубийство, поэтому госпоже Сюрин невозможно будет попасть в парайсо, и она отправится в ад, однако несправедливость эту можно упредить, если провести вознесение молитв, именуемое «месса», ибо молитва обладает безмерною благостью. Он заключил также, что устроить подобную мессу не составит труда, следует только дать ему серебряную монету.
20. Ожидалось, что около десяти часов вечера в особняк нагрянут посланцы Дзибусё. Охранять главные ворота взялся Ивами, вход сбоку – Ига Инатоми, а женская половина досталась Сёсаю. Заслышав шум, госпожа послала Умэ к супруге господина Ёитиро, но та уже где-то укрылась, ибо в комнате её не оказалось, и вещи тоже исчезли, что, признаться, всех нас обрадовало. А вот госпожа Сюрин страшно разгневалась и, обратившись к нам, изволила сказать, что она дочь благородного полководца Корэто, с самим Хидэёси воевавшего за трон в битве при Ямадзаки, и в предсмертный час возносит молитвы она Матери Божией Марии, пребывающей в парайсо. И ей, столь высокородной и благочестивой, посмела нанести оскорбление дочь какого-то безвестного дворянина!.. У госпожи в ту минуту вид был такой грозный, что не забыть мне её образ до конца моих дней.
21. Вскоре в соседние покои прибежал Сёсай Огасавара в синей кольчуге, с коротким мечом, чтобы послужить госпоже «посредником». Он всё ещё мучился зубной болью, левая щека распухла, отчего вид был не совсем подобающий самураю, которому следует наводить ужас на врагов. Сёсай сказал, что не смеет войти в покои госпожи, поэтому окажет «последнюю услугу» через порог, после чего и сам совершит харакири. В свидетели взяли меня и Симо, поскольку к тому времени все куда-то подевались и при госпоже оставались только мы. Госпожа взглянула на Сёсая и промолвила: «Благодарю, что пришёл оказать мне последнюю услугу!» С тех самых пор, как она невестой вошла в дом Хосокавы, Сёсай стал первым чужаком, которого она видела своими глазами; за все эти годы ни разу не встречалась она с мужчиной, исключая, разумеется, супруга, сыновей и отца. Так потом объяснила мне Симо. Сёсай опустился на колени в соседнем покое, положил ладони на циновки и провозгласил: «Пришёл наш последний час!» Однако, поскольку щека у него распухла, слова прозвучали невнятно, и госпожа, очевидно ничего не разобрав, велела: «Говори громче!»
22. Вдруг неизвестный молодой воин в светло-зелёных доспехах, с мечом, вбежал в соседние покои с криком: «Ига Инатоми нас предал, враги прорвались в боковые ворота! Поспешите!» Госпожа Сюрин сидела, приподняв правой рукой волосы над затылком и уже совсем приготовившись к смерти, но при молодом человеке, как видно, устыдилась, потому что лицо её залилось краской. Никогда ещё не видела я госпожу такой красивой, как в то роковое мгновение.
23. Когда мы вышли за ворота, особняк уже объяли языки пламени, освещая отблесками улицу, где собралась толпа. Нет, то были не враги, а зеваки, сбежавшиеся поглазеть на пожар. После мы узнали, что мятежники вместе с Игой Инатоми покинули усадьбу ещё до того, как госпожа покончила с собой, однако всё это выяснилось много позже.
При таковых обстоятельствах и случилась кончина госпожи Сюрин».
Удивительный остров
Я лежу в плетёном шезлонге. Видимо, на палубе. Перед глазами ограждения, а за ними в серых волнах что-то блестит – летающие рыбы. Зачем я сел на пароход? Этого я, как ни странно, не могу припомнить. Один я или с кем-нибудь – тоже словно в туманной дымке.
Туман… Морская даль тонет в тумане. Мне лень шевелиться, но я хочу узнать, что за той дымкой. И тут, словно созданные силой моей мысли, впереди вырастают очертания острова. В центре его – горы, отчего он выглядит конусообразным, но виден только абрис, без каких-либо деталей. Я снова напрягаю волю, ведь один раз это сработало. Тщетно – по-прежнему одни лишь зыбкие очертания. На этот раз не получилось.