Тань Юннянь тут же принялся описывать мне, какие злодеяния успел совершить за свою жизнь Хуан Люи. К счастью, львиная доля этих историй была почерпнута из газет, поэтому они были скорее романтическими, чем кровавыми. Рассказал он и о том, что контрабандисты обычно называли Хуана Люи почтенным Хуаном; а также о том, как он ограбил торговца из Сянтаня и забрал у него три тысячи юаней; и как переплыл реку, взвалив на плечи раненого помощника по имени Цзян Эци; и как на горной дороге в провинции Юэ уложил не меньше дюжины солдат. Тань Юннянь говорил с таким жаром, что я уж заподозрил его в преклонении перед Хуаном Люи.
– Представь только, на его счету целых сто семнадцать убийств!
Тань Юннянь успел мне сообщить даже такие подробности. Поскольку разбойник этот лично мне никакого вреда не причинил, я тоже совершенно не испытывал к нему неприязни, но истории о его похождениях, напоминавшие одна другую, в конце концов мне наскучили.
– Так при чём же здесь та женщина?
Ухмыляясь, Тань Юннянь наконец ответил, подтвердив мою догадку:
– Она была любовницей Хуана Люи!
Этот факт не вызвал у меня того интереса, на который, видимо, рассчитывал Тань, но сидеть с постным лицом и сигарой во рту, тоже не годилось.
– Разбойники жили на широкую ногу, как я погляжу…
– Нет, бандиты вроде Хуана Люи – вряд ли. А вот в последние годы правления династии Цин жил разбойник по имени Цай: у него доход был больше десяти тысяч юаней в месяц, – так этот возле иностранного квартала в Шанхае выстроил роскошный особняк на западный манер. Кроме жены содержал и нескольких наложниц…
– Значит, та женщина – вроде гейши?
– Да, она певица и танцовщица, её зовут Юйлань. При жизни Хуана Люи она была весьма влиятельна.
Тань Юннянь ненадолго замолк с лёгкой улыбкой на губах, словно предаваясь воспоминаниям, потом отшвырнул сигарету и с серьёзным видом стал со мной советоваться.
– В Юэлу есть учебное заведение под названием «Хунаньское торгово-промышленное училище», – отправимся туда в первую очередь?
– Да, можно.
Отозвался я без особенного энтузиазма. Дело в том, что вчера утром мы заходили в одну женскую школу, и, встретив там резкие антияпонские настроения, я почувствовал себя не в своей тарелке. Тем временем наша лодка, словно насмехаясь над моими переживаниями, обогнула по широкой дуге мыс Среднего острова и, скользя по чистейшей воде, приближалась к Юэлу.
В тот же вечер мы с Тань Юннянем поднимались по лестнице одного увеселительного заведения.
Комната на втором этаже, куда мы зашли, почти ничем не отличалась от комнат в подобных местах Шанхая или Ханькоу: тот же стол посредине, те же стулья, плевательница и платяной шкаф. Только в углу около окна под потолком висела проволочная клетка. В ней бесшумно сновали вверх и вниз по жёрдочкам две белки. Вместе с красными ситцевыми занавесками на окнах и дверях всё это являло собой, бесспорно, необычное зрелище – хотя на меня оно производило жутковатое впечатление.
Встречала нас в той комнате маленькая плотная хозяйка заведения – баофу. Тань Юннянь сразу же стал что-то с нею оживлённо обсуждать. Она отвечала ему вкрадчивым тоном, излучая радушие. Я же не понял ни одного произнесённого ими слова. (Конечно, в первую очередь из-за того, что плохо знал китайский язык, но я слышал, что даже те, кто хорошо владеет мандаринским диалектом, с трудом понимают наречие Чанши.)
Поговорив с хозяйкой, Тань Юннянь уселся за большой стол красного дерева напротив меня. Затем на бланке, который принесла баофу, стал писать имена танцовщиц: Чжан Сянъэ, Ван Цяоюнь, Ханьфан, Цзуй Юйлоу, Ай Юань-юань; мне, неискушённому туристу, казалось, что такие имена должны носить героини китайского романа.
– Юйлань тоже звать?
Я хотел ответить, но, к несчастью, как раз прикуривал от спички, которую мне поднесла хозяйка. Тань Юннянь смотрел на меня через стол и с напускным безразличием помахивал кисточкой.
В комнату вошла румяная круглолицая девушка в очках с тонкой золотой оправой. На её летнем белом платье сияли бриллианты. Она отличалась стройностью спортсменки – теннисистки или пловчихи. Вместо того, чтобы оценить, красива она или нет, почувствовать к ней симпатию или антипатию, я только удивился странному противоречию. Она была несовместима с этой комнатой – особенно с белками в проволочной клетке.
Девушка коротко поклонилась и лёгкой походкой, словно танцуя, подошла к Тань Юнняню. Усевшись рядом, она положила руку ему на колено и что-то зашептала на ухо. Тань Юннянь, горделиво выпятив грудь, с готовностью ей поддакивал.