– Обвинение ложное. Так всем и передайте, – отрезал кузен.
Я ничего не ответил, лишь продолжал на него смотреть. Молчал я потому, что у меня перехватило дыхание. В каморке слева лысеющий старик через стекло говорил – видимо, сыну:
– Как остаюсь один, так много чего вспоминаю, а стоит тебя увидеть, всё из головы вон.
Когда я выходил из комнаты для свиданий, мне показалось, будто я перед кузеном в чём-то виноват. В то же время я чувствовал, что ответственность несём мы оба. Я снова прошёл в сопровождении охранника по холодному тюремному коридору к воротам.
Мы с двоюродной сестрой заранее договорились, что она будет ждать меня в доме кузена на Яманотэ, поэтому я пробрался по узким грязным улицам к остановке в районе Ёцуя и сел в переполненный трамвай. «Когда остаюсь один…» – всё ещё звучали в моей голове слова старика, полные какого-то бессилия. Они произвели на меня гораздо большее впечатление, чем рыдания девушки. Держась за висячий поручень, я смотрел на зажигавшиеся в сумерках огни домов Кодзимати и всё думал: «До чего же люди разные!»
Примерно через полчаса я стоял перед домом кузена, нажимая пальцем на кнопку звонка в бетонной стене. За стеклянной дверью тихо прозвенел колокольчик, затем зажёгся свет. Пожилая служанка приоткрыла дверь и удивлённо ойкнула при виде меня, а затем проводила на второй этаж в комнату с окнами на улицу. Едва я сбросил на стол пальто и шапку, как вновь накатила усталость. Служанка зажгла газовый камин и оставила меня в комнате одного. Кузен, который был страстным коллекционером, и там повесил несколько картин маслом и акварелей. Я рассеянно глядел на них и вспоминал поговорки об изменчивости судьбы.
Наконец в комнату вошла кузина с младшим братом мужа. Сестра вела себя намного спокойнее, чем я ожидал. Я как можно точнее пересказал им слова кузена, и мы стали обсуждать, что делать дальше. Сестра не слишком живо участвовала в беседе. Более того, посреди разговора она взяла мою каракулевую шапку.
– Какая чудна́я – наверное, не в Японии пошита?
– А, она из России, там такие носят.
Брат кузена, ещё более хваткий, чем сам кузен, начал рассуждать о проблемах, которые могут нас подстерегать.
– Знаете, недавно ко мне явился репортёр из отдела светской хроники одной газеты, вручил визитную карточку какого-то приятеля брата. На ней было написано: мол, отдай репортёру вторую половину денег за молчание. Свою половину тот приятель уже якобы заплатил. Я решил выяснить, что к чему, и оказалось, что к репортёру тот приятель обратился сам и никаких денег ему не давал. Просто послал его ко мне за платой. Такой народ эти газетчики…
– Так ведь я тоже газетчик! Смилуйтесь хотя бы надо мною!
Я не удержался от того, чтобы пошутить, желая поднять настроение собравшимся и взбодриться самому. Однако младший брат кузена с налившимися кровью, как у пьяного, глазами продолжал вещать, будто толкал речь с трибуны. Вид у него и впрямь был грозный, так что мне стало не до шуток.
– Некоторые ещё специально судью выслеживают и пытаются его убедить, что брат невиновен, словно нарочно хотят довести до белого каления.
– А вы бы с ними поговорили…
– Говорю, конечно! Дескать, благодарю за заботу, но умоляю не досаждать судье, а то как бы хуже не сделать.
Сестра сидела перед газовым камином и вертела в руках каракулевую шапку. Честно говоря, я, пока беседовал с братом кузена, на эту шапку то и дело поглядывал: боялся, как бы она не упала в огонь. И мысли мои постоянно к ней возвращались. Когда-то я безуспешно искал такую шапку в еврейском квартале Берлина, где жил мой друг, а потом раздобыл в Москве, куда меня занесло случайно.
– И что же, уговоры не помогают?
– Куда там! Ещё и обижаются: мы, мол, для вас стараемся, время тратим, а вы неблагодарные.
– Значит, ничего не поделаешь.
– Да, что тут скажешь: ни по закону не придерёшься, ни по совести. Они вроде о друге хлопочут, пытаются его вызволить, а на деле только роют для него яму. Я и сам всегда борюсь до конца, но против такого рвения бессилен.
Мы оба вздрогнули от неожиданности – в разгар беседы с улицы донеслись голоса: «Да здравствует Т.!» Я одной рукой приподнял штору на окне и посмотрел вниз. В узком переулке толпились люди. Многие несли фонарики с надписью «Молодёжное движение квартала х.». Я с удивлением взглянул на сестру и тут вспомнил, что кузен возглавлял это молодёжное движение.
– Думаю, надо выйти и поблагодарить их.
Двоюродная сестра посмотрела на нас со страдальческим видом, как бы говоря: «Я больше не могу!»