– Что ж, тогда я схожу!
Брат кузена быстрым, уверенным шагом вышел из комнаты. Я же, немного завидуя его решительности, уставился на картины, стараясь не встречаться с сестрой взглядом. Сидеть наедине с нею в тишине было для меня тягостно. Однако стало бы ещё тяжелее, если бы мы, заговорив, расчувствовались. Я молча закурил и начал выискивать на одной из картин, на портрете самого кузена, ошибки в построении перспективы.
– Нам сейчас не до шествий с лозунгами. Сколько мы это ни повторяли, всё одно, – наконец как-то вымученно произнесла сестра.
– Неужели в квартале ещё ничего не знают?
– Нет… Как он мог?
– Кто?
– Ну, Т., мой муж.
– Наверное, у него свои резоны были…
– Да что ты?
Я вдруг почувствовал раздражение и, повернувшись спиной к сестре, отошёл к окну. Внизу снова раздались крики. Прозвучало даже троекратное «ура!». Брат кузена стоял у входа и кланялся толпе, размахивавшей фонариками. Тут я увидел, что он не один: справа и слева, держа его за руки и время от времени склоняя головы, стояли две маленькие девочки, дочери кузена.
Несколько лет спустя, одним морозным вечером я сидел в гостиной кузена и беседовал с двоюродной сестрой, изредка затягиваясь недавно раскуренной трубкой с мятой. В седьмой день траура в доме стояла неуютная тишина. Перед деревянной табличкой с именем кузена горела свеча. У стола с табличкой стояли две девочки в ночных рубашках. Глядя на заметно постаревшее лицо сестры, я вдруг вспомнил тот мучительный для меня день. Однако вслух я высказал только одну незатейливую мысль:
– Когда куришь мятную трубку, будто ещё холоднее становится.
– Правда? У меня тоже руки и ноги стынут.
И она равнодушно пошевелила угли в жаровне.
Миражи,
или «У моря»
Однажды осенью я вместе со студентом К., приехавшим из Токио на отдых, пошёл к морю смотреть мираж. Думаю, о том, что на берегу у Кугэнумы можно наблюдать миражи, тогда знали уже все. К примеру, наша служанка, видевшая в воздухе перевёрнутые лодки, приговаривала с восхищением: «Надо же! Совсем как фотография из недавней газеты!»
Обойдя беседку, мы решили по дороге зайти за О. Сквозь ограду мы увидели, как он, в неизменной красной рубашке, качает насосом воду из колодца – видимо, для обеда. Я поднял в знак приветствия свою трость из ясеня.
– Заходите вон там… А, и ты пожаловал? – Видимо, О. решил, что мы пришли к нему в гости.
– Мы идём смотреть мираж. Присоединишься?
– Мираж? – О. вдруг расхохотался. – В последнее время, я гляжу, все на них помешались.
Спустя минут пять мы втроём с О. шли по песчаному берегу. Слева расстилалась песчаная равнина. Её пересекали наискось две чёрные линии – колеи от повозок. Вид этих глубоких борозд меня угнетал: казалось, будто это следы работы какого-то могучего гения.
– Всё же я ещё не совсем оправился. От одного вида колеи у меня на душе кошки скребут.
О. ничего не ответил и зашагал дальше, нахмурив брови. Однако он, похоже, понимал мои чувства.
Вскоре мы прошли мимо сосен – низких сосенок, росших неподалёку, – и оказались на берегу реки Хикидзи. Над морем, видневшимся за большим песчаным пляжем, раскинулось ярко-голубое небо. А вот над Эносимой, бросая на дома и деревья мрачные тени, нависли облака.
– Вот и новое поколение, да? – вдруг произнёс К.
В его словах чувствовалась насмешка. Новое поколение? Вскоре я понял, кого он имел в виду. «Новым поколением» оказались мужчина и женщина около бамбуковой изгороди, удерживавшей песок от сползания. Они стояли к изгороди спиной и глядели на море. Впрочем, мужчину в лёгком пальто с пелериной на английский манер и мягкой шляпе едва ли можно было назвать новым поколением. А вот у женщины было для этого всё: короткая стрижка, европейский зонтик от солнца, туфли на низком каблуке.
– Выглядят счастливыми…
– А ты, наверное, завидуешь. – О. частенько поддразнивал К.
Место, откуда было видно мираж, находилось метрах в стах от той пары. Мы улеглись животом на песок и стали смотреть на песчаный пляж за рекой – над ним вились потоки горячего воздуха. Над кромкой песка дрожала узкая синяя полоска – это море отражалось в нагретом воздухе. Однако больше мы ничего не увидели: ни перевёрнутых лодок, ни чего-либо другого.
– Это и есть мираж? – разочарованно протянул К. Подбородок у него был весь в песке.
Вдруг метрах в двухстах от нас над пляжем пролетела ворона; коснувшись дрожащей синей полоски, она спустилась ниже. Вверху, в знойном мареве тут же появилось отражение птицы.
– Думаю, сегодня большего можно не ждать, – сказал О., и мы поднялись на ноги.