Через неделю в студенческой работе, получившей высшую оценку, было сказано: «Написана умело. Не более того».
Весьма сомнительно, что родители способны растить своих детей. Правда, коров и лошадей они растить могут, это верно. Однако воспитывать детей, опираясь на древние обычаи и объясняя их тем, что таковы естественные законы природы, не более чем отговорка, к которой прибегают родители. Если бы любые обычаи можно было оправдать ссылкой на естественные законы природы, то мы должны были бы оправдать и наблюдаемый у первобытных народов обычай похищать невест.
Любовь матери к ребёнку – самая бескорыстная любовь. Однако бескорыстная любовь менее всего помогает растить ребёнка. Под влиянием такой любви – или, во всяком случае, в основном под её влиянием – ребёнок становится либо деспотом, либо ничтожеством.
Первый акт жизненной трагедии человека начинается с появлением ребёнка.
С давних времён большинство родителей без конца повторяют такие слова: «Я оказался неудачником, но должен сделать всё, чтобы хотя бы мой ребёнок добился успеха».
Мы не можем делать то, что хотим, и делаем лишь то, что можем. Это относится не только к нам как индивидуумам, но и к нашему обществу в целом. Возможно, и Бог не смог сотворить мир таким, каким бы ему хотелось.
В записных книжках Джорджа Мура есть такие слова: «Великий художник тщательно выбирает место, где написать своё имя. И никогда не подписывает свои картины на одном и том же месте».
«Никогда не подписывает свои картины на одном и том же месте» – это, разумеется, относится к любому художнику, а не только к великому. Не будем осуждать Мура за такую неточность. Неожиданным показалось мне другое: «Великий художник тщательно выбирает место, где написать своё имя». Среди художников Востока никогда не было такого, кто бы недооценивал выбор места, куда поставить свою фамильную печать. Говорить о необходимости внимательного выбора такого места – трюизм. Думая о Муре, специально написавшем об этом, я не могу отделаться от мысли, как непохожи Восток и Запад.
Судить о гениальности произведения в зависимости от его размера – значит допускать материальный подход к его оценке. Величина произведения – это лишь вопрос гонорара. «Портрет старика» Рембрандта я люблю гораздо больше, чем фреску Микеланджело «Страшный суд».
Мои любимые произведения – я имею в виду литературные – это произведения, в которых я могу почувствовать автора как человека. Человека, со всем, что ему присуще: мозгом, сердцем, физиологией, – но, как это ни печально, в большинстве своём они калеки. (Правда, великий калека может вызвать наше восхищение.)
Не мужчина охотится за женщиной. Женщина охотится за мужчиной. Шоу рассказал об этом факте в своей пьесе «Человек и сверхчеловек». Но он был не первым, кто это сделал. Я посмотрел «Радужную заставу» с Мэй Ланьфанем и узнал, что в Китае тоже есть драматург, обративший внимание на этот факт. Более того, в «Мыслях о драме», кроме «Радужной заставы», приводится множество пьес о сражениях, которые ведут женщины ради того, чтобы увлечь мужчину. Героиня из «Горы Дунцзяшань», героиня из «Казни сына у парадных ворот», героиня из «Горы Шуансошань» – все они принадлежат к подобным женщинам. Возьмём, к примеру, Ли Хуа, героиню «Любви к наезднице»: гарцуя на лошади, она не только пленила молодого полководца, но и женила его на себе, принеся при этом извинения его жене. Господин Ху Ши сказал мне: «Исключая “Четырёх учёных мужей”, я отрицаю художественную ценность всех постановок пекинской оперы. Но всё же они глубоко философские». Может быть, философ господин Ху Ши своими словами пытался смягчить своё громоподобное возмущение тем, что эти произведения не обладают достаточной художественной ценностью.
Полагаться на один лишь опыт равносильно тому, чтобы полагаться на одну лишь пищу, не думая о пищеварении. В то же время полагаться на одни лишь свои способности, пренебрегая опытом, равносильно тому, чтобы полагаться на одно лишь пищеварение, не думая о пище.
Утверждают, что у древнегреческого героя Ахиллеса была уязвимой только пята. Следовательно, чтобы знать Ахиллеса, нужно знать об ахиллесовой пяте.
Самый счастливый художник – это художник, получивший славу в преклонные годы. В этом смысле Куникида Доппо отнюдь не несчастный художник.