«Мое понимание Мадонны обернулось полным непониманием, — сказал Шон Пенн Дэвиду Ренсину, осторожно подбирая слова. — И самым большим разочарованием для меня оказалась ее страсть к публичности, к саморекламе, которую я не смог разглядеть вовремя. Это стало для меня сюрпризом. Большим сюрпризом. Я понял это почти сразу же, как только мы стали жить вместе, но, когда дело касается сердца, не так просто уйти из-за каких-то там пристрастий. И вы не знаете, как долго это будет продолжаться. Все может пройти. Жизнь может нейтрализовать сама себя».
«Когда дело доходило до физических стычек Шона с репортерами, Мадонна была просто в ярости, — вспоминает Тодд Бараш. — Я был у них на следующий день после того, как Шон избил репортера. Он все еще был под впечатлением случившегося. Он снова и снова вспоминал об этом инциденте. Шон сказал: «Не понимаю, откуда эти хреновы фотографы узнают о каждом нашем шаге. Куда бы мы ни пошли, везде торчат эти траханые камеры!»
Мадонна занималась чем-то другим. Стоя на коленях, она расставляла книги на полках («Книги должны стоять в алфавитном порядке, — говорила он. — Иначе нам никогда ничего не найти!»). Она услышала слова мужа и заметила довольно сухо: «Ничего удивительного. Мы с тобой звезды, Шон. Люди хотят видеть наши фотографии. Разве это так сложно понять?» По ее голосу я понял, что она уже не раз говорила Пенну нечто подобное».
Бараш вспоминает, что Пенн повернулся к Мадонне, навис над ней, лицо его покраснело, и он заорал: «И тебе это нравится, не так ли, Дейзи? (Он часто называл ее Дейзи Кобб и даже вытатуировал это имя на пальце ноги.) Тебе этого даже не хватает. Тебя не волнует, что все эти паразиты вторгаются в нашу жизнь?»
Мадонна никогда не уклонялась от открытой борьбы. Она поднялась и буквально задрожала от ярости. Она всегда умела очень быстро довести себя до нужной степени накала. «Послушай, я работала, как вол, чтобы стать тем, кто я сейчас, чтобы люди интересовались мной. И теперь мне это нравится! Ну и что? Примирись с этим или убирайся на…!»
«Однажды тебе придется выбирать, — хмуро сказал Шон, глядя на нее. — Тебе придется выбрать меня. Или их».
Ее глаза блеснули. Она схватила Шона за руку, ее ногти впились ему в кожу. Он вырвался, крикнув: «Господи боже мой, Мадонна!» Шон занес руку. Казалось, сейчас он ее ударит. Но Мадонна не отступила, а наоборот, подошла к нему вплотную, словно провоцируя мужа.
Возможно, потому что они были не одни, Шон перевел дыхание и просто мотнул головой. «Ты дрянь, — сказал он, потирая предплечье. — Смотри, у меня кровь. Что ты наделала?!»
Не обращая внимания на царапину, Мадонна прищурилась и хотела уже сказать что-то ядовитое, но сдержалась. Она бросила на мужа сердитый, холодный взгляд, и вдруг ее настроение изменилось. Она села рядом с ним и провела пальцами по его щеке, а потом уткнулась носом в его шею. «Прости меня, Шон, — сказала она. — Я выбираю тебя. Не их. Тебя. Я всегда выберу только тебя». Ее голос перешел в доверительный шепот, она стала мягкой, нежной и что-то прошептала ему в ухо. Пенн криво усмехнулся, и они обнялись.
«True Blue»
Давно замечено, что третий альбом играет очень важную роль в судьбе артиста. Как правило, руководство студий звукозаписи не отличается сентиментальностью. Если студия предлагает артисту записать третий альбом, то это происходит только потому, что первые два пользуются успехом, а уж никак не из чувства преданности и верности. Если дебютный альбом нашел своих слушателей, то ему вдогонку выпускается второй, призванный удовлетворить внезапно возникший аппетит публики. Роль же третьего альбома определить не столь легко. В третий раз артист должен дать публике больше того, что было в первых двух. В противном случае он просто ей наскучит. Но и углубляться на незнакомую территорию слишком далеко тоже опасно, поскольку можно отпугнуть тех, кому уже что-то понравилось. Артист может сделать то, что сделала Мадонна в 1986 году, выпустив альбом «True Blue». Она использовала темы своих прежних записей, но сумела так преобразить их, что слушатели увидели ее рост и мастерство. Мадонна по-прежнему привлекала к себе всеобщее внимание, отчасти благодаря браку с Шоном Пенном. Но она была артисткой и хотела, чтобы люди не забыли о ее творчестве. Она была настоящей артисткой, а не персонажем из комиксов, хотя публика уже с трудом различала эти две ее ипостаси.