Деловой партнер и друг Битти вспоминает: «Я был во Флориде с Уорреном, когда позвонила Мадонна. «Я работаю», — сказал он ей. В этот момент мы с ним играли в гольф. Факт весьма многозначительный».
«Ты любишь ее?» — спросил он Уоррена за игрой в гольф.
Уоррен смутился. «Она забавная, — сказал он. — Да и что такое любовь? Я не знаю. Моя проблема в том, что мне все быстро наскучивает».
Его приятель продолжает: «Его ответ меня не удивил. Я знал, что они не поженятся, хотя Уоррен уже попросил Джека Николсона быть его шафером на свадьбе. Он сказал, что Мадонна выбрала в подружки невесты Сандру Бернхард. Я подумал, что шоу получится еще то, а вот надежный брак — вряд ли… Я знал, что этого никогда не произойдет. Я просто это чувствовал».
Многим казалось, что Уоррена раздражает нахальство Мадонны. То кольцо, которое он подарил своей избраннице, многое говорит о его истинном отношении к ней. Он повел себя как импульсивный, пылкий школьник, стремящийся произвести впечатление на подружку с помощью дорогого подарка. Однако, когда пришло время жить вместе и исполнять обещание, скрепленное кольцом, Уоррен с задачей не справился. Он просто не смог выполнить свое обещание, как не мог это сделать и раньше. Если кому-то и суждено было изменить жизненный путь Уоррена Битти, этим человеком явно была не Мадонна. Ее поведение только отталкивало его от нее.
«Где ты был?» — постоянно спрашивала Мадонна у Уоррена. Битти с Холлерманом вошли в номер Мадонны после игры в гольф. Мадонна сидела за столом и пила чай. На ней был белый хлопковый халат, волосы замотаны полотенцем. Она была не накрашена, вероятно, только что из душа. «Казалось, что ей лет двенадцать, — вспоминает Холлерман. — Ну от силы тринадцать».
«Мы играли в гольф», — терпеливо объяснил Уоррен, стараясь не обращать внимания на ее требовательный тон.
«Но мы же собирались идти обедать», — сказала она, поднимаясь. Настроение у нее было хуже некуда.
«Вот поэтому я и пришел. Пошли обедать».
Мадонна сняла полотенце с головы и принялась сушить волосы. «А это еще кто?» — кивнула она в сторону Билла Холлермана, даже не взглянув на него.
«Он пойдет обедать с нами. Ты против?»
«Да, я против, — скорчила кислую мину Мадонна. — Я не люблю обедать с посторонними. И тебе это прекрасно известно, Уоррен».
Мадонна повернулась и ушла в ванную, хлопнув дверью. Через несколько минут она крикнула: «Насколько я знаю, он работает на этот траханый «Нэшнл инкуайрер», а ты еще хочешь, чтобы я с ним обедала!»
«Очаровательна, не правда ли?» — сказал Уоррен Биллу. Мужчины вышли из комнаты.
На следующий день Мадонна позвонила Уоррену на мобильный телефон, когда тот играл в гольф. Битти держал телефон в двух футах от уха и страдальчески морщился. Казалось, ее голос выводит его из себя, как скрипение ножа о стекло.
Даже когда стало ясно, что их отношения зашли в тупик, Мадонна не перестала стремиться к этому браку. Ее друзья знали, что она очень привязывается к мужчинам. Она буквально «попадает на крючок», несмотря на то, что отношения могут развиваться весьма драматично. Соединяло Мадонну и Уоррена именно то, что они постоянно ссорились. Такой сценарий отношений и притягивал Мадонну к Шону Пенну, хотя их отношения давно канули в Лету. Отношения могли быть плохими, но не должны были быть безразличными. Мадонна хотела спасти последнее, что связывало ее с Уорреном.
Поговорив с Мадонной о ее эмоциональных проблемах, ее приятель, миллионер Дэвид Геффен, посоветовал ей обратиться к психиатру. После нескольких сеансов Мадонна многое поняла в себе самой. В интервью журналу «Вэнити Фэйр» она сказала: «Я поняла, что во мне постоянно живет чувство того, что я маленькая девочка, плохо себя веду и меня нужно наказать. Какая-то часть меня кричала: «Пошли вы все к черту! Что за чушь вы здесь несете». Но другая сторона моей натуры подсказывала, что мне больно, и если меня бросят, то мне никогда больше никого не найти». Во мне был очень силен комплекс Электры».
«Завершение клипа «Oh Father», где я танцую на могиле моей матери, явилось попыткой понять и смириться со смертью матери. Я должна была справиться с этой потерей, а затем избавиться от чувства вины за ее уход. А потом мне нужно было справиться и с потерей отца, когда он женился на моей мачехе. Я была просто злой, брошенной девочкой. И продолжаю сердиться даже сейчас».