– Жить захочешь – и не то изобретешь… Но вообще-то у нас и генератор есть, и насосы поставили. Кустарщина, так скажем, но работает. И свет бывает, и отопление. Не везде, разумеется. Но все-таки…
Тут к нам подскочил юркий тип – аналог, насколько я понял, нашего шныря Шурупа:
– Доцент! Генерал велел к нему. С гостями. Сию минуту!
– Идем, – кивнул Доцент. И мне: – Ну, готовьтесь к царскому угощению…
Глава 9
Один за всех и все за одного – не мы изобрели это, но правилу не изменяли. Все вместе и вошли в резиденцию «генерала» на четвертом этаже – хаотичное перепутье комнат и коридоров, созданное перепланировкой из нескольких квартир, где кое-какие стены сломали, а иные, наоборот, возвели. В итоге получился лабиринт не лабиринт, но нечто бестолковое, нелогичное и в то же время загадочное. Мы шли, перед нами открывалось множество дверей, иной раз навстречу выскакивали озабоченные люди и поспешно скрывались в других дверях. Словом, странно кипела жизнь в генеральских апартаментах – так я и не понял суть ее кипения, на что мне, правду сказать, наплевать.
Долго ли, коротко ли, достигли мы помещения, которое в прежние времена назвали бы «приемной». Здесь стояло несколько шкафов и кресел, а за канцелярским столом восседал молодой темноволосый человек, аккуратнейшим образом подстриженный, причесанный и одетый даже с претензиями на щегольство.
– А-а! – воскликнул он, проворно вскакивая, – прибыли!.. Сейчас доложу!
И устремился к массивной «под дуб» двери, в каковую и прошмыгнул.
Хотите верьте, хотите нет – Доцент и слова не произнес в этой мизансцене. Да я и лица его не видел в тот момент, лишь спину да затылок с резинкой. Но я готов был руку дать на отсечение, что с этим брюнетом, судя по всему, личным секретарем или адъютантом Кондрата, он, Доцент, на ножах.
Денди как нырнул в кабинет босса, так и вынырнул – с фальшивой улыбкой и словами:
– Вас ждут, прошу!
И мы вслед за Доцентом влились в чертоги властителя этих мест.
Не знаю, почему, но в глубине души я ожидал увидеть здесь безвкусно-варварскую роскошь. Но увидел вполне приличный, со вкусом сделанный евроремонт, уже не очень новый. В общем-то, и не скажешь, что находишься в мире, пораженном катастрофой. Единственное необычное, и то не в минус, а скорее в плюс, – огромный простор с несколькими окнами, насколько я понял, квартира-«двушка», а может, и «трешка», кто знает, где снесли внутренние стены, превратив ее в тронный зал.
Хозяин барственной вальяжной походкой двигался нам навстречу, протягивая правую руку. Ничего особенного в нем не было, так себе, средних лет, среднего роста, средней внешности, одетый в нечто полувоенное… Видимо, внешность в данном случае обманчива.
Зато голос у него был на зависть звездам провинциальных театров: настоящий директорско-генеральский, и не то чтобы какой-то грубый рев, а мягкий, протяжно-рокочущий баритональный бас:
– Здравствуйте, здра-авствуйте, проходите, располагайтесь… Да можно прямо сюда все сложить. Не стесняйтесь! Сейчас пообедаем, а пока давайте познакомимся. Я по старому времени Кондратьев Алексей Юрьевич, ну а по-новому – просто Кондрат…
Мы по очереди представились, не утруждая слух хозяина прежними именами. Он небрежно кивал, пожимая нам руки. Особого внимания удостоил Катю:
– Восхищен, сударыня! Вам нужно прямо памятник поставить!.. – и засмеялся, как видно, считая эти слова плодом тонкого остроумия.
Наконец, мы расселись кто где, а Кондрат с Доцентом заняли привычные места: первый во главе рабочего стола, второй сбоку, как руководитель и советник, все чин чином. Ну и тут «его величество» затянул ритуально-нудный монолог о том, что он-де всегда хотел установить с Комбинатом более тесные и доверительные отношения и очень рад, что мы у него в гостях… Мы дипломатично помалкивали, кивали, улыбались, особенно у Крота это хорошо получалось, как-то с особым достоинством. Но я не сомневался, что в мозгу его сейчас идет бешеная работа мысли, – поскольку такая работа творилась и во мне.
Они, бесспорно, чего-то хотят от нас. Чего?.. Хм! Кто знает, сколько тайных тем прячется под покровом тайн и недомолвок. Я сознавал, что сейчас у меня слишком мало информации, чтобы строить выводы: все они будут вилами на воде написаны. Но мозг мой работал, как атомный реактор. Казалось, даже температура поднялась, жарко стало.
Тем не менее внешне было все гладко, текли необязательные разговоры, пока в дверь не проник брюнет из приемной – бесшумно и развязно, как умеют только адъютанты и секретари: