– Все готово!
Даже эти простые слова он сумел произнести как-то роскошно, что ли.
– А! – воскликнул хозяин. – Ну давайте!..
Секретарь скользнул назад так ловко, точно был на роликах. И через несколько секунд в зал вошли несколько человек, неся на подносах каждый какую-либо снедь, и все вокруг сразу наполнилось грубовато-сытными запахами.
– У нас все свое, – со скромной гордостью объявил Кондрат. – Подсобное хозяйство, все на самообеспечении… И холодильники есть, и кухня, и пекарня, и мастера такие есть, что пальчики оближете… Да вот сейчас сами все увидите!
У нас тоже все это было, так что не в диковинку. Но придется признать, что нам, с нашими запасами топлива и заводским оборудованием, это давалось куда легче – а кроме того, выяснилось, что есть область общепита, где мы не смогли бы конкурировать с «Восьмым блоком».
Один из прислуги тащил поднос со здоровенными бутылками из-под шампанского, заткнутыми, правда, кустарными пробками. Зато когда эти пробки повыдергивали, к запахам еды добавился такой резкий, но пряно-будоражащий самогонный букет, что я невольно сглотнул слюну, да и не я один.
Кондрат был явно горд.
– А ну, давайте-ка наполним бокалы! За знакомство, за что еще?.. Доцент, ты голова, ну-ка оформи!
– За дальнейшее развитие отношений и плодотворное сотрудничество.
– Вот-вот-вот, оно самое! Поехали!
Он лихо запрокинул чарку, а все наши, Доцент и адъютант, который тихой сапой пристроился к пиршеству, пригубили очень сдержанно. Катя вообще едва коснулась чашки – посуда здесь была самая разнокалиберная, мне, скажем, достался неизвестно как уцелевший хрустальный фужер на тонкой ножке.
Я сделал осторожный глоток. Жидкость с необычным и приятным, каким-то цветочно-лесным запахом, но крепчайшая, градусов семьдесят, так и обожгла, норовя долбануть по мозгам.
Кондрат подмигнул и лукаво захохотал:
– Ну как? Пробирает? То-то же!..
И пустился в рассказ о том, какой у них есть замечательный мастер-самогонщик. Причем до катастрофы он к этому делу был ни сном ни духом, а тут, когда нашлись умельцы, соорудили перегонный аппарат, вдруг увлекся горячо, пошел экспериментировать и с режимами возгонки, и с ингредиентами, стал добавлять в сырье и яблоки, и еловые шишки, и черт знает что еще, добиваясь различных букетов… Словом, вошел во вкус, нашел себя и все такое. Не было бы счастья, да несчастье помогло.
Все это хозяин излагал вдохновенно, раскрасневшись, с заблестевшими глазами: видно было, что он не дурак выпить, но при этом умеет себя контролировать, в дурь не впадает.
Я же после первого офигительного глотка сделался очень осторожным. Еще раз пригубил и притормозил. Строго глянул на своих – пока все были в норме.
У меня со спиртным сложились отношения настороженные. Я давно знал, конечно, что у народов угро-финской группы существует печальная зависимость от алкоголя, и побаивался этого, старался устраниться от всяких застолий, посиделок и тому подобного. Но когда все же приходилось выпить, ничего критического со мной не случалось – не знаю, то ли опасные гены обошли меня стороной, то ли я вырос предельно дисциплинированным человеком… словом, я мог с удовольствием выпить рюмку-другую либо бокал пива, и на этом все.
Ну а сейчас хмель залихватской волной плеснул в мозги, я как бы слегка взмыл над миром – и чутье на события обострилось. Мне и так на него грех жаловаться, но тут оно заработало, как локатор, и засигналило мне: вот, сейчас мы подбираемся к чему-то важному… Я еще раз окинул беглым взглядом своих.
Ах ты, зараза! Чердак, похоже, нажрался. Сидит кривой, с дурацкой улыбкой на роже… Ладно, потом вставлю ему по первое число. А прочие вроде ничего, молодцы.
– Ешьте! – радушно разглагольствовал Кондрат. – Угощайтесь! С продуктами у нас полный порядок!
Блюдо, собственно, было одно: варево из мяса, картошки, капусты и, кажется, грибов. Рагу такое. Но приготовлено оно было отлично, что правда, то правда. Если я и подозревал в нем какой-то подвох, то подозрения рассеялись быстро – и сам хозяин, и Доцент, и денди-адъютант, вмиг позабывший об изящных манерах, наворачивали за обе щеки.
– Ну, по третьей! – объявил Кондрат, хотя черт ее знает, третья она или какая-то еще. А он добавил: – Гостевой тост! Просим.
Наши все дружно воззрились на меня, включая Чердака, уже с трудом фокусировавшего взгляд. Вот не было печали!..
Я встал.
Что сказать? Чтобы все мы вернулись на базу? Но я знал, что это почти нереально. Завести пустую байду: мол, за установление союзнических отношений?.. Может, язык и не отсохнет, но что-то во мне решительно воспротивилось этому. Какая-то тень филолога, что ли. Слово – строгая сущность, пустозвонства может не простить.