– Буду краток. Каждому свое. Пусть сбудется! Все.
И пригубил чуть-чуть. Мои повторили то же самое, Катя едва прикоснулась розовыми губами к краю чашки. Зато Чердак, потерявший берега, запрокинул от души и, густо крякнув, хватанул полную ложку горячего варева.
Мне показалось, Доцент хотел что-то сказать, но спохватился, промолчал. Адъютант искательно заулыбался. Зато начальник громогласно загоготал:
– Ага!.. Коротко и ясно. В самую точку!.. Я сам всю жизнь так думал: что с нами бывает, все по справедливости. Каждый свое заслужил. Судьба! Она все видит, все раздает: кому пряники, а кому по шапке. Все правильно!..
И еще что-то в том же духе, пустился перемалывать одно и то же, и я понял, что «важное» вот-вот начнется… Можно сказать, уже началось.
И не ошибся. Кондрат, потешив себя самодельной философией, вдруг круто сменил тему:
– Ну, хватит об этом! Давайте к делу. Доцент, изложи.
Тот кивнул, поспешно угостил себя ложкой рагу, вытер губы и заговорил.
– Не удивляйтесь, – были первые слова этой речи, – но я начал изучать подземный мир Синеозерска еще раньше вас…
Выяснилось, что он, Доцент, в прошлой жизни увлекся диггерством, записался в городской клуб, активно осваивал городские коммуникации…
При этих словах Крот едва заметно усмехнулся, а рассказчик заметил:
– Вот-вот! – оживленно вскричал он, – вижу, знакомо! Вы кем работали в те времена?
Крот ухмыльнулся явственно:
– Я работал в управлении жилищно-коммунального хозяйства. Бомжи да вы, диггеры, – ну, как же!.. Наша головная боль. Один раз, помню, на газовой магистрали задвижку сорвали, заразы. Вот мы поплясали тогда, побегали! Весь жилкомхоз на ушах стоял.
Соврал он с великолепной наглостью – и глазом не моргнул. А Доцент едва не подпрыгнул, так и просиял:
– Как же, как же, помню эту историю!.. – пустился было в подробности, но спохватился, прервал себя, вернулся к теме.
Так вот: бывшее диггерство здорово помогло ему в новой жизни. Не сказать, что подземные окрестности «Восьмого блока» были ему особо хорошо знакомы, но, имея опыт, изучил он их легко и тем самым разработал для группировки схему путей отхода…
– Теперь нас так просто не возьмешь! – хвастливо прервал его Кондрат. – Да и никак не возьмешь. Во! – он показал шиш. – Мы и так-то крепость, а случись критическая обстановка, раз! – и ушли. И ищи ветра… под землей! – он захохотал.
За то время, пока Доцент докладывал, он успел раз-другой приложиться к стакану, отчего заметно раскраснелся. И взгляд стал тяжелый, неприятный, раньше такого не было. Но говорил он по-прежнему отчетливо, не запинался, не заплетал языком – а стало быть, и мыслил здраво. Наверное, он из тех людей, кто даже бравирует способностью пить и не пьянеть, бывают такие.
А Доцент продолжал.
Не надо обладать какой-то особенной ученостью, чтобы сделать вывод такой, какой сделал он. Если третья по значимости группировка города осознала важность скрытых коммуникаций, то неужели до того же не додумаются две первых?.. И начал наводить справки.
Так его ушей достигли слухи о существовании на Комбинате специализированной бригады.
– Я сразу понял, что у вас есть знающий человек, который это дело возглавил, – Доцент с хитрецой подмигнул Кроту. – И «витаминов» отслеживал. Но у них такого человека не нашлось, это я точно знаю.
Он продолжал говорить, я слушал, кивал, а мысль работала. Я понимал, что не могу охватить всего происходящего, всех потаенных мотивов действующих лиц, но чувство, что эти мотивы незримо и таинственно витают в помещении, не отпускало меня. И я наблюдал, наблюдал и наблюдал.
Я видел, что Кондрат усилием воли заставляет себя не хмелеть, что Доцент по-прежнему не говорит всей правды, а секретарь старается держаться в тени, почти не пьет и внимательно следит за всеми, примерно так же, как и я… Бермудский треугольник, чтоб их!
И за своими я присматривать не забывал. Ну, Чердак, тот уже напился в зюзю, еле на стуле держится. Прочие – в норме, Франт и вовсе как огурчик, хотя к бокалу прикладывался. А вот Катя и Бандерас – те практически не пили, только вид делали. Это я тоже отметил.
Доцент начал говорить о том, как уцелевшие члены разбитой нами банды прибежали и стали слезливо жаловаться на превратности судьбы; их подробно расспросили, выяснили, что они случайно заметили нас, когда мы выбирались из люка. Горе-разбойники посчитали, что им повезло, а когда сунулись и отхватили по щам, запоздало поняли, что совсем наоборот…