Лишенные ног орали без умолку. Бородатый стражник, стоящий на своих двоих, попятился, а заметив движение, дернул головой — обнаженная разъяренная Гердиния скользнула мимо него. Маджуро подобрал с пола кинжал, вытянул его перед собой и двинулся на стражника.
— Оденься, Гера, — заметил император, не отводя глаз от предателя.
Женщина проигнорировала совет, обыскала оглушенного, вытащила нож и хладнокровно перерезала ему горло, а потом направилась к стонущему Давену и без раздумий сделала то же самое. Поднявшись, она хищно оскалилась:
— Умрешь быстро, если скажешь, кто организовал заговор! Сам Расмус или весь Север?
— На помощь! Сюда! — заорал бородач, перекрывая вопли безногих.
Он отступал к окну и крутил башкой, выискивая пути отхода. С начала покушения прошло меньше минуты, но крик Коры уже затих, и медлить было нельзя. Издав дикий рык, Лука набросился на стражника, напарываясь грудью на клинок, и проткнул кинжалом висок бородача. Кровь брызнула на бороду. Голова стражника запрокинулась, и он начал заваливаться набок.
— Я к нашим! Жди здесь! Спрячься! — крикнул Маджуро Гердинии и вылетел из комнаты.
Лука выбежал в слабо освещенный коридор, заваленный мертвыми гвардейцами императора и стражниками барона.
Вдали мельтешили фигуры, и император устремился туда. Двери в спальни были распахнуты, и он замечал своих гвардейцев, зарезанных во сне.
Уже подбегая к комнате Коры, он понял, что опоздал. Тело Кейна валялось у порога, в многочисленных ранах пузырилась кровь. Рядом остывали три мертвеца, и еще один извивался в агонии — Куница дорого продал свою жизнь. Если вообще продал — Лука был уверен, что внедренные агенты уже восстанавливают поврежденные органы. По-хорошему надо было влиться в Кейна и самому, но сейчас судьба сестры важнее.
Император шагнул в комнату. Там находился сам барон, который, посмеиваясь, следил, как связывают Кору. Девушка не успела одеться, и Расмус с удовольствием пожирал взглядом ее юное тело.
Лука, сжимая кулаки, глубоко вздохнул и реактивировал боевую форму. Ее не получалось долго держать и без штрафов Колеса, а сейчас и подавно, но Луке должно было хватить. Почувствовав зуд там, где сквозь кожу вырастали зазубренные шипы и смертоносные клинки, он молча кинулся на врагов.
Бойцы барона ничего не успели понять. Один за другим они, оглашая комнату дикими воплями, валились с ног, тщетно пытаясь закрыть зияющие раны. Вскоре боевая форма закончилась: метаморфизм заново впитывал орудия смерти, пока Маджуро развязывал сестру.
Он убил всех, кроме барона. Тот, получив удар в лицо мощным лбом императора, сейчас корчился со сломанным носом.
— Кора, ты в порядке?
Император прижался к сестре и проверил ее состояние. С ней все было хорошо: пара ушибов, царапина и адреналин в крови.
— Лука… — прошептала Кора, увидев брата. — Где Кейн?
— Сейчас… — пробормотал он.
Он затащил Куницу в комнату. Пульса не было. Задержав руку на его шее, Маджуро уразумел, что все запасы нано-агентов в теле Куницы иссякли. Мощным импульсом он вогнал большую партию регенераторов и попробовал запустить сердце.
— Лука! — истошно, не своим голосом заорала Кора.
Он обернулся и увидел, что Расмус очухался и сверлит его взглядом.
— Где Давен? — спросил барон. — Где мой сын? Что ты с ним сделал, Маджуро?
— За чертой. Он покусился на меня и поплатился. Как поплатишься и ты, и твоя…
Барон потянулся в карман, что-то достал и направил на Маджуро. Так и не поняв, что произошло, император повалился на пол, не чувствуя тела. К его удивлению, не отвечала даже способность, словно остался только разум, зависший во времени и пространстве.
В глазах отпечаталась картина: барон, тянущий к нему руку, и Кора, раскрывшая в крике рот. Эта сцена не развивалась, будто кто-то остановил время. А в голове крутилась одна и та же мысль, и каждый раз воспринималась как новая. Что у него в руке?
Глава 57. Северное гостеприимство
На рассвете труп императора валялся во дворе замка барона Расмуса прямо в грязи и лошадином дерьме, и посмотреть на него собрались все.
Неистово взвыл ветер, сорвавшийся с горных вершин, закачал метелки трав на островках неистоптанной земли, зашумел в кустах. На центральной башне захлопал, забился флаг с баронским гербом. В выси проносились тучи, подсвеченные утренней зарей, и те, кто не таращился на Маджуро, а поднял голову, задерживали взгляд, завороженные небесной красотой.
Солнце мелькало в разрывах туч, освещая замок и заливая стены огненно-кровавым заревом, высвечивая груды мертвецов, глядящих в небытие остекленевшими глазами.