- Ну, хорошо, - он усмехнулся нелепости того, что с ним происходит. – Что же тебе сыграть? Что любят привидения?
Он встал и, поколебавшись, взял скрипку.
Специалисты утверждали, что сила гармонии зависит не только от стиля музыки, ритма или тональность, но и от того, на каком музыкальном инструменте исполняется произведение. Денис решил, что для стоящей перед ним нетривиальной задачи пение скрипки подойдет лучше гитарных переборов.
Скрипка благородна и создана по образу и подобию человека. У нее есть «головка», «шейка», «талия», «спина», «живот» и даже «ребра» (*три последние так именуются в европейских языках, по-русски их называют верхней и нижней деками, а ребра – обечайками), но главное, что у скрипки есть «душа» (*по-русски это «душка») – маленькая, но чрезвычайно важная еловая палочка-распорка, от которой зависит окраска звука. Если её убрать, то скрипка зазвучит как пустая деревянная коробка, а вот со своей неповторимой «душой» она поет совсем по-человечески, передавая любую эмоцию: любовь, злость, страх, гнев, надрывную жалость и самую светлую радость.
У гитары, разумеется, тоже есть «головка», «шейка» и «пятка», но «души» нет, вместо нее внутри стоит непонятный «клюв» (*«клёц» по-русски, брусок-распорка, чаще их несколько) и прочие столярные элементы. Отчего-то сейчас это казалось Саблину важным. Он не желал оскорбить гитару, но для задуманного она не годилась.
- Наверное, ты любила музыку? – спросил он у своей необычной гостьи. – Может быть, слушала «Валенки» и потому узнала меня на мосту?
Призрак снова вспыхнул, подтверждая его догадку.
- Что ж, я с удовольствием сыграю для тебя. Надеюсь, это поможет тебе найти дорогу в прекрасный сад, где тебя давно уже ждут.
Быть может, потерявшимся между землей и небом самоубийцам нужно слушать нечто особенное, чтобы обрести долгожданный покой, но у Дениса не имелось на этот счет инструкций, и он положился на собственный вкус. Его выбор пал на Баха. Вечность к вечности, так сказать.
На ум пришло, что Бах был истово верующим, и жизнь его не была легкой и радостной – две данности, которые сейчас могли сыграть решающую роль. Денис считал, что немецкий композитор с головой уходил в творчество, чтобы избавиться от чёрных мыслей и обрести гармонию в условиях мрачной действительности, и потому в любом его произведении грустные нотки прочно переплелись с дыханием надежды. В них был здоровый оптимизм, свет, добро и безмятежность, а разве не это становится надежной опорой для заплутавшей, лишенной покоя бессмертной души? Закоренелый атеист, и тот, слушая многоголосые мелодии, проникнется верой в божественную любовь. Как писал Иосиф Бродский:
«Каждый пред Богом наг.
Жалок, наг и убог.
В каждой музыке Бах,
В каждом из нас Бог».
Денис надеялся, что Лена способна поверить в прощение и быть прощеной. И сможет наконец освободиться.
Настроив инструмент, он замер на несколько секунд, внутренне сосредотачиваясь, и коснулся смычком струн. В номере поплыли первые такты «Чаконы»… (*«Чакона» не отдельное произведение, а часть «Партиты №2 для скрипки соло ре-минор»)
Он остановился на ней потому, что Бах написал ее после смерти горячо любимой жены Марии-Барбары, скончавшейся, когда он был в отъезде. Эта четырехголосная фуга – своеобразный реквием, где собрана вся его скорбь, все недоумение, и где лейтмотивом звучит вопрос, обращенный к Богу: «За что?!» Но в то же время она написана сердцем, которое выдержало удар и не сломалось.
Сочиняя «Чакону», Бах сублимировал свое горе, и, наверное, поэтому пьеса получилась невероятно сложной. Композитор просто не задумывался о технических ограничениях, наложенных на скрипку самой ее природой. Учитель музыки говорил Саблину, что жизнь любого скрипача делится на две части: до «Чаконы» и после «Чаконы». Ее глубина безмерна, но такими же безмерными обязаны быть и возможности виртуоза, чтобы воплотить в жизнь задумку страдающего гения.
Впервые Дэн смог справиться с нелегким испытанием, когда учился в шестом классе. Его исполнение «Чаконы» в самарском костеле во время концерта знаменовало собой новую взятую вершину. Увы, с тех пор, как оказалось, утекло слишком много воды.
Денис сыграл первую часть и остановился. Он давно не упражнялся с такой интенсивностью, и отвык от нагрузок, налагаемых «Чаконой». Не было драйва, слияния с основным голосом – он только и делал, что пытался не допустить ошибки.
- Извини, - произнес Денис, впервые с момента игры бросая взгляд на притихшее привидение, - «Чакона» мне сейчас не по зубам.