Он придержал дверь:
- Не исчезай, прошу тебя! Я обязан тебе жизнью, так дай же мне возможность хотя бы отблагодарить за то, что не прошла мимо.
- Если нас увидят вместе, мои усилия пойдут прахом, - произнесла она, не глядя на него. – Не ищи меня больше – вот такой должна быть твоя благодарность.
Дэн ощутил исходящую от нее силу – грозную, могущественную, но при этом чистую и свежую, какой бывает в жаркий полдень вода из лесного родника. Ее стремление исчезнуть, к сожалению, не имело ничего общего с кокетством, но он по-прежнему не понимал, почему никто не желал ничего ему объяснять. Разве сложно сказать хоть пару нормальных слов? Он не требовал пространных лекций, но хоть намек!
- Это просто заговор молчания какой-то! – воскликнул он в досаде, выпуская дверцу автомобиля. – Это потому, что я проклят, да? Ты поэтому меня отталкиваешь? Что ж, езжай! Не буду препятствовать.
Девушка недоуменно взглянула на него, хотя секунду назад вовсе не собиралась. Дэн полагал, что она немедленно воспользуется моментом и уедет, но она почему-то осталась и даже дверцу не стала закрывать, смотрела на него, прикусив губу, и во взгляде ее явственно проступала обида.
Ему тоже было чертовски обидно. Он отступил от машины еще дальше:
- Ну, что же ты? Все правильно, беги без оглядки! Рядом со мной находиться нельзя, потому что меня пытаются убить и рано или поздно преуспеют. Вдруг и тебя шальной пулей заденет?
- Они не убьют тебя, - неожиданно заявила она. – Не посмеют.
Дэн вновь шагнул к ней:
- Кто ты? – но натолкнулся на твердый, не терпящий компромиссов взгляд.
Сейчас она походила на «богатыршу» как никогда прежде, потому что только очень сильный и уверенный в себе человек умеет сказать «нет» на просьбы в стиле жизни и смерти. И она это «нет» произнесла, правда, облекая отказ в предельно мягкую форму:
- Я никто. И ты меня никогда не видел. Я не должна была появляться в клубе, но мне нравится твоя музыка, и я не справилась с желанием послушать тебя вживую. Спасибо за творчество, Денис! Последняя мелодия была особенно хороша. Я уношу ее с собой, вот здесь, - незнакомка дотронулась правой рукой до груди. – Поверь, мне очень жаль, что мое время истекло, и я обязана уйти, а ты обязан остаться, но так будет лучше для всех.
- Ты что – Золушка? - Дэн нервно рассмеялся. – Что значит «твое время истекло»? Мне плевать, если твое роскошное платье превратится в лохмотья, а шикарный мерс – в тыкву. Задержись немного, и я сыграю для тебя еще. Сыграю все, что попросишь, и буду играть хоть до самого утра!
Она улыбнулась ему, и на несколько секунд ее взгляд стал мечтательным, словно она уже слушала его исполнение, а он уже творил для нее. Но в то же время Дэн ясно сознавал, что истекают их последние мгновения: она уйдет, а он, увы, останется, это неминуемо.
- Было бы здорово, но мне действительно надо возвращаться, - с огромным сожалением произнесла она. – Спасибо за то, что догнал меня! Мне было приятно поговорить, и я этого не забуду, но ты попробуй все-таки забыть меня, Денис!
- Никогда!
Денис хотел схватить ее за руку и заставить выйти из машины, но что-то подсказало ему, что этим он ничего не добьется, только все испортит. Ему следовало ее отпустить – в данный конкретный момент. Потом он придумает, как ее разыскать. Он твердил себе, что это еще не конец, продолжение случится. Не может быть такого, чтобы не случилось! Ведь если не случится, он, должно быть, умрет…
- Как тебя зовут? – спросил он, хватаясь за последнюю тонкую соломинку. – Свое имя ты имеешь права мне назвать, или золушкам и это запрещено?
Девушка помедлила, но все же дала ответ перед тем, как уехать:
- Меня зовут Анна, - ее прощальный взгляд полоснул его, как скальпель хирурга – прямо по сердцу, но без наркоза. – Береги себя, Маэстро!
Резко хлопнула дверца. Белый «Мерседес» фыркнул мотором и плавно тронулся с места. Дэн смотрел вслед, держать за саднящую грудь, и голова его кружилась.
- Я все равно тебя найду! – крикнул он.
Машина влилась в уличный поток, и ее быстро заслонили другие. Только тут он спохватился, что надо было запомнить номера, и выругался вслух, проклиная себя за идиотизм. Он скверно соображал, ему хотелось орать или кого-нибудь убить. Или все сразу.
И все же ее бегство – это был не безоговорочный отказ и не желание набить цену. Это была та самая жуткая тайна, которая никуда не делась и которая по-прежнему пахла смертью. Денис и правда должен быть очень осторожен, чтобы своими поисками никому не навредить.