- Ты излишне беспечен, – заметил Володя.
- Я добывал информацию частично через органы внутренних дел, которые наверняка в той или иной форме контактируют с местными воротилами, так что о моем к нему интересе Разину доложить успели. А поскольку я все еще жив и на свободе, это означает, что его планы на нас счет и впрямь поменялись. До определенных границ мы можем продвигаться спокойно.
- Знать бы еще, где эти границы…
- Анна! – требовательно напомнил Дэн. – Я могу наконец к ней ехать?
- Поехать на Арцыбушевскую не означает ее увидеть, - намекнул Андрей. – Она может находиться сейчас на работе, в магазине, на пляже с подружками. Денис, давай не будем торопиться. Я выясню ее распорядок дня и сообщу.
- И телефон ее тоже раздобудь, - совсем обнаглел Денис. – Сегодня!
- Звонить ей точно не стоит, если не хочешь ей навредить, - указал Володя. – Если муж будет рядом и случайно подслушает ваш разговор, мало никому не покажется. Да и смс-ки писать не вариант – прочтет.
Собой рисковать Денис был готов, но подвергать неприятностям девушку – нет, это некрасиво и не по-мужски, поэтому он должен был смириться.
- И чем мне заняться, чтобы не сойти с ума? – недовольно спросил он.
- Репетировать. Выступать. И помириться с вашей партнершей.
Саблин застонал, вспомнив про Эльвиру.
- Будь благоразумен и наблюдай, - добавил от себя Сапотников, убирая ноутбук в предназначенный для него чехол. – У тебя наверняка есть козырь, о котором ты не знаешь. Его следует зафиксировать и из рук до поры не выпускать.
Денис пообещал, что будет стараться, приглядываться и слушаться во всем старших товарищей. На том и порешили.
Этот день и следующий за ним прошли для Саблина как в бреду. Он маялся, срывался на Эльвиру, отношения с которой совсем испортились, нахамил Пигалю, сунувшемуся с какими-то нейтральными вопросами, и только вечерняя работа с публикой не пострадала. К моменту выступления Денис собирался, превращался в монолит, выходя под свет софита, и «зажигал» как прежде.
Всякий раз, начиная выступление, он искал глазами светлую головку Анны в полутьме зала. Девушка ни разу не пришла, что было ожидаемо, но он все равно надеялся и играл так, словно она была с ним.
В финале заключительного концерта, в воскресенье, случилось необычное и знаковое событие. Дэн выполнил намеченную программу из семи композиций, но вместо того, чтобы завершить выступление и распрощаться, уступив сцену коллегам-рокерам, вдруг, как сомнамбула, встал к синтезатору и заиграл нечто новое, незнакомое, без названия.
Зал притих. Даже официанты перестали бегать между столиками и встали, кто где, с подносами в руках, обратившись в слух.
Денис играл, закрыв глаза. Он сетовал, что его любимая «богатырша» снова не появилась, не нашла к нему безопасной дороги, и что безопасной дороги и он не нашел, хотя стремился к ней всей душой.
Это была дивная мелодия, печальная и светлая, с легкими восходящими пассажами и тяжелыми, в противовес им, минорными аккордами. Она снизошла на него откровением, накрыла собой внезапно, так что Денис не уловил момента, который отделил его беспросветную глухоту от полноценного восприятия мира. Он осознал себя уже играющим, словно кто-то чужой двигал его пальцами.
Впрочем, боль и печаль были его. И чувства, которые он вплетал в рисунок сочетающихся гармоник, тоже были подлинными. Он обнажался перед всеми и таким, обнаженным, отражался в созвучиях, словно долгое эхо своих несбывшихся надежд.
*
Музыкальный бонус: «Луна» Алессандро Сафина
О Луна! Ты приближаешь время к бесконечности,
В сердце мое ты направляешь яркий луч,
Это сердце человека, который не знал,
Что любовь может таить в себе боль
И жечь душу беспощадным огнем
*
Дэн очнулся, глядя на клавиатуру и свои руки на ней. Он моргал потрясенно и продолжать уже не мог. Музыка оборвалась на самой щемящей ноте, но это было уже неважно. Важно, что он вообще что-то смог! Пусть немного, всего минуты три, но он творил под влиянием божественной пульсации, электрическим разрядом текшей сквозь него.
Денис вздохнул глубоко и порывисто смахнул со щеки скупую одинокую слезу.
- Мальчик мой! – Пигаль, который в этот вечер сидел в зале, с такими же скупыми слезами на глазах полез к нему на сцену обниматься. – Дениска, дорогой мой, я так рад за тебя, так рад! Ты возродился! Окреп! Я знал, знал, что ты сможешь, что ты вернешься к нам!
Слушатели, пришедшие в тот вечер в «Менестрель», были довольны, хотя и не понимали до конца, чему именно им довелось стать свидетелями. Они явились сюда за эмоциями, и они их получили сполна. Завершающий аккорд был незабываемым. Денису кричали «браво» и долго не желали отпускать, облепив сцену.