27. ИНТЕРЛЮДИЯ. Анна (1)
27. Интерлюдия. Анна (1)
Люгубре (мрачно)
Эпиграф: «Умиротворение» (Moment of Peace), группа «Gregorian»
Приди сейчас, присоединись к нам.
Приди туда, где ты сможешь укрыться.
Мы — сама радость.
Дай душе здесь отдохнуть,
И ты убедишься,
Мы — сила,
Мы дарим тебе Вселенную
*
Два последних года стали для Анны катастрофичными. А началось все с банальной аварии. Банальной, конечно, для других, но не для нее.
Анна Решетникова ехала на занятия в центр – это был ее последний учебный день, дальше только квалификационный экзамен, долгожданная «корочка» и свободный полет. Училась Анна на курсах секретаря-референта, уже имея диплом филолога-бакалавра. Отец ее рассудил, что филолог сам по себе это вообще не профессия, если, конечно, пределом мечтаний не будет работа в школе или библиотеке, и уговорил дочь совершенствоваться в перспективном направлении. Он мечтал пристроить ее помощником руководителя в крупную западную компанию, благо связи такие имелись, но для этого Анне пришлось изучить делопроизводство и этикет, а также подтягивать иностранный язык. Анна была старательной, и хотя звезд с неба не хватала, компенсировала это усидчивостью и эрудицией, много читала и всегда считалась очень ответственной, поэтому оценки у нее были отличные. А поскольку внешностью ее Бог не обидел, то с учетом, что директором компании был хороший знакомый отца, должность, считай, была уже в кармане.
И тут случилась эта авария в маршрутке…
Они просто столкнулись с машиной на повороте, следовавшей на красный сигнал. Грохот и звон был знатный, но кроме помятых кузовов и выбитых фар ничего непоправимого не случилось, пассажиры в маршрутке отделались испугом, одна только Анна, находившаяся в хвосте салона, слетела на грязный пол, стукнулась головой о выступ сидения впереди и на минуту потеряла сознание.
Пошатываясь, она мужественно пришла пешком на занятия (благо было уже недалеко), но на втором часу сидения в душной аудитории ей поплохело. Анну начало подташнивать, но она сначала терпела, однако когда во вспышке острой головной боли ей привиделась странная галлюцинация, пожаловалась учителям. Приехавший доктор со «Скорой» констатировал у нее легкой степени сотрясение и отправил домой.
Тошнота у Анны прошла уже к вечеру, но странные галлюцинации покидать ее не пожелали. Узнав об аварии, отец отругал ее, заявив, что не стоило корчить из себя героиню, а дожидаться врача на месте и требовать справку. Теперь поди докажи, что в причинении вреда здоровью виноват водитель и транспортная компания – ни один суд компенсацию не присудит. Мать же, услышав разглагольствования супруга, обозвала его «бездушным» и потащила дочь на МРТ.
Исследование, к счастью, ничего не выявило, и медики все странности зрения списали на стресс. Анна согласилась пить успокоительные, но они не помогли. Участившиеся галлюцинации смущали ее, а когда начали сбываться – и вовсе напугали.
Анна думала, что сходит с ума, потому что видит то, чего нет – вернее, еще нет, не существует, но постепенно обретает контуры реальности, насыщаясь плотью. Значительно позже она догадалась, что стала предугадывать будущее – свое и чужое, но приняла это, естественно, не сразу.
Анна не знала, предвосхищает ли она события или провоцирует их, а поскольку ее видения зачастую были скверными, то можно понять, какие чувства испытывала бедняжка, считающая себя потенциальным источником негатива. Поделиться этим она толком ни с кем не могла, даже близкая подруга ей не особо верила.
Анна жила в мучительной агонии, которую не в силах была прекратить. Угрожающие видения будущего стали посещать ее все чаще и разрастались с каждым днем, захватывая все новые области человеческого бытия. Она предвидела развод родителей (у отца много лет была любовница, и когда она забеременела, он решил уйти к ней), болезнь и смерть матери, не вынесшей предательства близкого человека, и нелепую гибель подруги (она утонула, отмахнувшись от предупреждений). Анна пыталась с этим бороться, читала соответствующие книги и старалась изменить будущее или, на худой конец, развидеть его, став снова обычным человеком, но у нее ничего не получалось. Она жила одна в двухкомнатной квартире, оставшейся ей в наследство, и неумолимо превращалась в мизантропа, все больше замыкаясь в себе.