Первое время она пыталась лечить себя работой, но видела, что и здесь блестящие перспективы ее не ждут. С приходом нового директора ее предчувствия приобрели вид конкретных прогнозов и скоро подтвердились. Оказавшись падким на женские прелести, этот смазливый и наглый тип попытался подъехать к Анне, причем не с букетами-конфетами, а сразу с главного – порвал ей юбку, завалив на стол в кабинете. Анна отбилась, но гаденыш отказа не простил, и ей пришлось уволиться.
Оболганная, безработная, одинокая и несчастная Анна ехала в маршрутке и всерьез обдумывала мысль, а не прекратить ли одним махом все свои страдания? Подняться на мост и сброситься вниз. Или кинуться под поезд, как Анна Каренина. Или наглотаться таблеток. Ничего хорошего в своей дальнейшей жизни она не видела, как ни старалась. Если и приходили обрывки видений, то они по традиции пугали, лишая последней надежды. Она совсем было решилась умереть, но тут ее помраченного сознания достигли волшебные звуки.
Звуки были настойчивыми, они активно ломились сквозь возведенную ею броню, за которой Анна укрылась от внешнего мира. Погруженная в себя и в свои горести, она не сразу услышала их – но звуки прорвались. Анна подняла голову, прислушиваясь и недоумевая – и обнаружила себя на переднем сидении «Газельки», сразу за водителем в полупустом салоне автобуса. Тихо играло радио на приборной доске, и именно эта мелодия, льющаяся из динамика, привела ее в чувства.
Музыка и мужской голос, напевающий балладу, показались ей настолько прекрасными, что она замерла, впитывая их в себя как губка. Слов она не понимала, не могла толком расслышать, но сама песня обволокла ее какой-то запредельной теплотой. Во внутреннем состоянии Анны так долго все было беспросветно черно, что этот тоненький лучик света показался глотком свежего воздуха. Оказалось, что она умирала от духоты, разум ее угасал без живительного кислорода, словно голову ее замотали в вонючий мусорный пакет – и вдруг этот пакет порвали.
Музыка вспорола ее тюрьму и выпустила на свободу. Анна судорожно вздохнула, качнулась вперед, хватаясь обеими руками за спинку водительского сидения. Перед глазами вспыхнула небольшая сцена в незнакомом полуподвальном помещении, на которой молодой темноволосый парень с саксофоном в руках играл нечто проникновенное и щемящее, отчего сидящие за столиками притихшие слушатели плакали, испытывая катарсис. И вдруг парень отнял от губ инструмент, посмотрел Анне в глаза и улыбнулся.
Анна зажмурилась.
А музыка из радиоприемника лилась, обнимая ее и баюкая…
Лезть на мост и кончать жизнь самоубийством Анне совершенно расхотелось. «Из-за этого козла-сластолюбца? – подумала она неожиданно трезво. – Да ни за что!»
Маршрутка ехала вдоль забора, ограждающего стадион. На заборе висела афиша группы «Валенки-фолк-рок», с которой Анне светло улыбнулся тот самый парень с саксофоном. «Дэн Саблин в программе «Сегодня и Навсегда» - вилось поверху крупными буквами.
- Спасибо, Денис! – шепотом сказала ему Анна.
Она только что поняла, какой непоправимый поступок едва не совершила.
А дома в почтовом ящике ее ждало письмо от двоюродной бабушки. Бабу Валю, сестру матери своего отца-предателя, Анна совершенно не помнила – визуально, конечно. Наверное, они встречались, когда Аня была совсем маленькой, но с тех пор слишком многое произошло, чтобы послание от родственницы воспринималось как рядовое событие. Баба Валя, кажется, никогда им не писала. И на уход из семьи отца не отреагировала. И на мамины похороны не приезжала… А тут вот письмо. Не иначе, что-то ей там понадобилось, вот и вспомнила про внучатую племянницу.
Однако в памяти Анны все еще звучала нежная мелодия Саблина, поэтому она вскрыла конверт без раздражения и прочла послание с искренним интересом.
«Приезжай, Анечка, - писала бабушка, - пришло время нам крепко поговорить. Знаю, что есть у тебя вопросы…»
Анна посмотрела в окно, но вместо многоэтажек и шоссе, заполненного автомобилями, увидела заснеженную равнину, утопающий в сугробах приземистый деревенский домик с забавными ставенками, колодец-журавль и пегого пса на цепи возле будки. А еще увидела морщинистое и доброе лицо бабы Вали, почуяла травянистых дух, щедро идущий от пучков, развешенных на веревке, натянутой вдоль русской печки и – совсем неожиданно – заметила плакат группы «Валенки» на бревенчатой стене.