«А вот возьму и поеду!» - решила она.
Похожий плакат-календарь с Денисом Саблиным она, к слову, купила на вокзале, заглянув в магазинчик с сопутствующими товарами. Хотела выбрать книжку потолще в дорогу, а увидела плакат – и словно под руку ее кто толкнул. Диск с песнями «Валенок» она тоже купила, хотя раньше такую музыку не слушала, но с «Валенками» у нее были теперь особые отношения.
До деревни Кяшема, затерянной в самой глуши Самарской Луки, по осенней распутице добраться Анне удалось с превеликим трудом. Таксисты, кучковавшиеся у платформы в Жигулевске, не желали туда ехать, справедливо опасаясь застрять в грязи. Наконец один местный мужичок пожалел ее и согласился подбросить, но и то не до Кяшемы, а до соседнего Подворья.
- У них трактор наймешь, - сказал он, - акромя трактора, дотуда никто не проедет.
Трактор этот было еще поискать. На Подворье некогда жили люди – это было крепкое село на тысячу человек, но с тех пор осталось в нем доживать свой век не более десятка пенсионеров. Монахи, проживавшие в скиту, трактор, конечно, имели, но чапать до скита Анне пришлось по мокрой грунтовке с двумя чемоданами в руках. Их колесики ехать по раскисшему месиву не смогли, и пришлось ей эту тяжесть тащить на себе. Анна умаялась, пока преодолела несчастные семьсот метров, но и это было не концом испытаний. Монахи визитерше отчего-то не обрадовались. Не отказали, но долго мялись, ходили туда-сюда, но наконец сподобились получить благословение у настоятеля на помощь заблудшей душе.
В Кяшему Анна прибыла уже в темноте под аккомпанемент дождя, заунывно лупящего по крыше тарахтящего трактора, и лай пегого пса, встречающего гостей. Баба Валя внучку тоже ждала – вышла на крылечко с керосиновой лампой в руке. Увидев сей анахронизм, Анна испугалась, что в деревне нет электричества. Окошки избы светились, но свет казался ей тусклым и дрожащим, как от свечей.
К счастью, страхи не подтвердились, электричество в Кяшеме было. Но кроме него не было больше ничего: ни центрального отопления, ни газа, ни канализации, ни соседей. Баба Валя являлась единственным обитателем деревеньки, остававшимся зимовать.
- Ничего, летом сюды дачники приедут, - сказала она внучатой племяннице, - повеселей будет. А вот зимой, конечно, грустно. Да мы с тобой грустить не будем, не боись! Некогда нам будет с тобой грустить, потому что дел невпроворот.
Анна трудностей и деревенской заброшенности как раз не опасалась. Душевные раны следовало лечить тишиной, покоем и физической работой. Три первых дня она отсыпалась и обвыкалась, радовалась багряному золоту близкого леса, грибному запаху, отцветающим хризантемам и ласкам пегого пса, принявшего ее сразу и безоговорочно. Работа по дому ей тоже была не в тягость. Она полюбила кормить кур и поросят, и даже чистить за ними клетушки в сарае ей было радостно.
Баба Валя приглядывалась к ней, ни о чем не расспрашивая, но Анна заметила ее сдержанное любопытство и кое о чем рассказала сама. По мелочи. Про неудачную личную жизнь (несмотря на красивую внешность, парни ее сторонились, так как всем она казалась слишком серьезной и строгой), про фиаско с работой в крупной компании, про похороны мамы и ссору с отцом у ее могилы, которого Анна обвинила в ее болезни и смерти.
- Маму твою жалко, - сказала ей баба Валя, - без матери в сердце пустота. Сколько бы дитю лет ни было, а все равно ее не хватать будет: и в двадцать, и в пятьдесят, и даже в сто. Но так уж Богом заповедовано нам вылетать из гнезда. Родичи на крыло поставят, и в том счастье, а какую далее дорогу выбирать, самим уже решать придется.
Анна в ответ лишь грустно кивнула, украдкой смахивая навернувшуюся слезу.
- Жалеть себя не смей! – велела баба Валя. – Все у тебя будет. Все, о чем мечтаешь, сбудется. Пусть не сразу, потерпеть маленько придется, но уж потом сама себе не поверишь.
- Откуда вам знать? – тихо спросила Анна.
- Вижу я. У меня, как и у тебя теперь, глаза есть.
Она взглянула на бабушку удивленно и недоверчиво, словно сомневалась, верно ли поняла намек, прозвучавший между строк.
- Чего смотришь? У нас в роду все ведьмы. От бабки к внучке дар переходит. Сестра моя не дожила до поры, когда ты в силу входить начнешь, так перед уходом слово с меня взяла, что я о тебе позабочусь.
- Неужели вы это серьезно?
- Серьезней некуда. Гляжу, покров тайны с грядущего ты уже сама сорвала, осталось остальному научить, чтоб не доконал тебя наш дар-то.