Анна была шокирована, но, если совсем начистоту, не настолько, чтобы броситься все отрицать. Проблема с ее «галлюцинациями» ведь так и не рассосалась, а всякие истории про ведьм и попаданок в сказочные миры она регулярно читала, и ей они даже нравились. Конечно, ведовство лежало за гранью нормальности, но Анна уже пересекла эту грань, когда увидела в своих видениях измену отца и свою единокровную сестру, которой пришло время появиться на свет. Именно в тот миг, когда видение сбылось, Анна и перестала считать себя нормальной.
- А он может меня доконать, этот дар? – опасливо спросила она.
- Дак он как то ружье, что на стене висит. Все равно выстрелит рано или поздно, но лучше бы ты умела с ним обращаться, тогда и бед будет меньше, и в цель гарантированно попадешь.
- А что это за дар?
- Родовой, непоколебимый.
- Нет, я не про то. Он добрый или злой?
- А это от тебя зависит. Если до тридцати лет девство свое беречь будешь, то сильной чародейкой станешь, и слава о тебе пойдет греметь по городам. А не утерпишь, так по мелочи промышлять придется, как мне, - баба Валя сухо рассмеялась. – Я не утерпела. Но и не жалею. Нет, не жалею!
- Да не нужна мне эта сила! Я бы и обычным человеком жизнь прожить не отказалась.
- Обычным – это уже не про тебя. Ларчик откупорился, дар из тебя хлещет, и его в узде держать надо, чтобы на темную сторону не утянуло. Будешь прилежно учиться у меня, науку впитывать, так и не утянет. И наследство наше примешь – не прогнешься. Сила ведь наша роду принадлежит, ее приумножать можно, а тратить на себя не желательно. Ради всеобщей пользы стараться надо, в том твое счастье, поняла?
- А как же любовь, дети? – спросила Анна. – В этом же счастье, разве нет?
- И в этом тоже, - кивнула бабушка. – Но за наши дела расплачиваться другими приходится: мужем, детьми. Если вреда им не захочешь, так себя придется в первую очередь блюсти. Чего не имеешь, по тому и не плачешь.
- А что вы умеете?
- Кое-что умею. Впереди у нас зима долгая, снежная – все успеем, Бог даст.
- Хорошо, я согласна. Когда начнем?
- Да хоть прям щас. Только поди переоденься, - сказала ей баба Валя, окидывая взглядом халат и тапочки. – В сарай пойдем. Травки покажу, перебирать их будем. С травок самое лучшее начинать.
Анна кивнула и поспешила к себе в комнату.
- И вот еще что сказать забыла! - крикнула ей бабушка. – Можешь вешать на стенку этого своего трубадура! Хватит его под кроватью прятать, изгваздается картинка. Ничего плохого от его смазливой мордашки нам не будет. Свой он.
Анна зарделась, но все же нашла силы уточнить:
- В каком смысле свой?
- Тутошний он, мокшанский. Старинный род у него, сильный, пусть и пошел его дед по кривой дорожке.
Анна отчего-то обиделась за Саблина:
- Сын за отца не отвечает, тем более внук за деда! А Денис такую волшебную музыку пишет, что просто до мурашек. Он меня, можно сказать, от большой глупости отговорил.
- Еще бы ему волшебно-то не писать! – усмехнулась бабушка. - А что тебе невольно помог, то ему зачтется. Нам всем засчитывается любая малость, под особым контролем мы у Бога ходим.
Шло время. Осень сменилась предзимком, а потом и настоящей русской зимой с морозами и снегопадами. Обучение премудростям ясновидения и фитотерапии давалось Анне по-разному. Были вещи, которые получались, а были и провалы, но девушка, закусив губу, усердно овладевала ведовским искусством, потому что понимала, насколько ей это необходимо. По мере укрощения дара, ей становилось легче. Картины из будущего уже не являлись без спроса, а как бы вежливо «стучались», спрашивая разрешения. К будущим событиям стали присоединяться прошлые и настоящие. Анна смотрела лишь то, в чем нуждалась, что было интересно. Здесь, на краю ее ойкумены в душе ее наконец воцарился покой. Она больше не плакала, не жалела себя, отпустила свою жизнь как птицу в небо. И отца-предателя тоже отпустила, простила.
Баба Валя с каждым днем все одобрительнее относилась к своей ученице, успехи Анны ее радовали. Она учила «внученьку» (как ласково теперь ее называла) премудростям, которыми владела, рассказывала, как устроен мир с точки зрения причастных к волшебству и терпеливо показывала, как плетутся наговоренные арканы из слов-оберегов. Анна любила слова, потому и пошла учиться на филолога и сейчас оказалась на своем месте. Не помощницей директора ей стать было суждено, а ловцом и творцом словесных кружев, и от того, что теперь она шла в нужном направлении, в сердце ее расцветали цветы.
Наступил Новый год – любимый Анин праздник. Кяшема была физически отрезана от мира занесенными дорогами, и девушке пришлось провести его словно на необитаемом острове: без связи, походов в гости и даже без телевизора, которого баба Валя в своем доме не держала. Однако на утро после сочельника, аккурат в Рождество резкий звук приближающихся моторов выдернул их из праздничного относительного безделья. Залаял Полкан.