- А, Бессмертный пожаловал! – сказала бабушка. – Давненько не видались.
- Кощей Бессмертный?! – на полном серьезе испугалась Анна.
В ее представлении все в Кяшеме походило на сказку, и если бабка у нее могла сойти за Бабу-Ягу, то почему бы ей не принимать у себя Кощея или Змея Горыныча?
Но баба Валя расхохоталась:
- Да тю! До Кощея этот бобыль еще не дорос, хотя и старается, кровушки у людей немало попил. Хозяин это местный, Стенькой Разиным кличут, оттого и кличка «Бессмертный» к нему прилипла что банный лист. Спрячься поди! Неча ему глаза мозолить, не доросла еще.
Анна послушно скрылась в своей комнатушке. Подмигнула Денису Саблину, глядящему на нее со стены, и подбежала к окошку, любопытствуя.
Снегоходы, взбивая снежную пыль, лихо развернулись у покосившегося штакетника. С первого сошел высокий широкоплечий мужчина, одетый в прямо-таки барскую шубу и в такую же старомодную лисью шапку, из-под которой выбивались непослушные длинные кудри. Он был самым крепким среди всех прибывших, хотя тщедушных или перекормленных среди гостей не было вовсе. Однако именно от него исходили волны силы, которые Анна ощутила физически. Это был прирожденный лидер: уверенный, сильный, жестокий. И страшный. Снег под его сапогами скрипел болезненно, издавая пронзительные стоны.
Мужчина в шубе, словно почуяв ее, резко развернулся в сторону окна, и Анна юркнула за занавеску, сложив ладони в молитвенном жесте у груди. Сердце ее стучало часто-часто.
Мужчина, а с ним еще двое, вошли в дом. Еще двое остались снаружи, будто часовые.
- Забор бы тебе поправить, старая! – послышался мощный голос из коридора, сопровождаемый топотом ног, отрясающих снег с обуви. – Совсем завалился.
- Да чего мне тот забор, все равно не от кого городиться. А вот крышу в сарае поправить бы не грех. Прохудилась-то крыша, заливает. Козочка моя мокнет, да и поросятки….
- Сделаем. Я тебе, Валентина, многим обязан, да еще сегодня до тебя новые вопросы привез. Важно знать мне, что будет, если…
Они шептались между собой часа три. Разин выпроводил своих дружков, и те все эти три часа послушно топтались на улице, прыгали и хлопали руками. Мороз стоял нешуточный, а к вечеру еще и запуржило. Анне было дико, что люди мерзнут, но не ей тут распоряжаться. Раз бабушка с гостем так решили, значит, так и надо, и законы гостеприимства тут не при чем.
Наконец Разин засобирался обратно, узнав все, что хотел.
- Жди моих бойцов после Крещения, – сказал он на прощание. – Будем крышу перекрывать, как раз погоды обещают.
- Да погоды я и сама управлю какие надобны, - ответила баба Валя. – И снег с крыши сгоню, чтоб сподручнее было.
Молодцы Разина и впрямь заявились к ним утром 20 января. Привезли с собой на прицепе доски, толь, закипела работа. Анна сидела в доме, наблюдая за суетой из окна. Бабушка не велела ей вступать с рабочими в контакт, хотя и понимала, что шила в мешке не утаишь.
- Судьбу свою на кривой козе не объедешь, девонька, - сказала она ей, покачивая недовольно седой головой с аккуратным пучком на затылке. - Горя ты хлебнешь знатно, но оно все к радости твоей повернется. Верь в это, верь в избавление, пусть и трудно будет, плохо, но – верь.
Анне было горько слышать подобное от вещуньи. Знала, что бабка лишнего не скажет и не соврет, но от горя она, если честно, устала. Не пора ли к свету подниматься, менять черную полосу на белую? Казалось, в тихой Кяшеме она уже оттолкнулась от дна и начала всплывать... Неужто еще не расплатилась за грядущее счастье свое трудностями и слезами? Видать, не расплатилась.
На следующий день прибыл Разин, чтобы принять работу. Подошел к бабе Вале, спросил:
- Кого ты прячешь в доме, старая? Показывай, чай, не чужие люди мы.
Анне пришлось выйти из своей комнаты по сигналу бабушки. Вблизи Разин приятного впечатления на нее не произвел: лет хорошо так за сорок, а взгляд темный, шальной, и кудри до плеч как у молоденького юноши – он их резинкой стянул, но они все равно на лоб и щеки лезли. Одет он был, конечно, в дорогой костюм, и сразу ясно, что за собой следит, но холод от него шел просто лютый. Не делился он своей душевной энергией с окружающими, а напротив – тянул ее из них. Не заряжал смелостью и задором, а из-под палки и из страха людей заставлял побегать да все отдать. На Анну он тоже смотрел как на товар – оценивал, прикидывал что-то. Спросил, щуря умные, внимательные глаза: