Денис еще не знал, зачем ему это понадобится, но чувствовал, что без бункера не обойтись. Именно в нем скрывались главные ответы. Именно там засел главный его враг.
«Старцы думают, что у тебя есть ключ от портала», - объяснила ему Анна. И еще она сказала: «Они считают, что ты вернулся к Хозяйке и поэтому отказываешься писать музыку».
Оказывается, он писал музыку не сам по себе, а под контролем неведомых ушлепков, которые отслеживали каждый его шаг и каждый вздох! И если что-то шло по их мнению не так, его небось еще и «стимулировали», подстраивая ему неприятности и аварии. А что, вполне себе объяснение! Именно о них, видимо, говорила Марина, утверждая, что убийцы его родителей оплачивают его карьеру.
«Они и тебя убьют, если ты осмелишься сделать что-то им поперек!»
Наверняка Олег Ефимович – их человек, надсмотрщик и исполнитель. Боится он не за Дениса, а за собственную шкуру, постоянно трясется, представляя, что с ним сделают старцы, если он не справится с заданием.
- Как же это подло! – прошептал Дэн.
«Волжские старцы» всегда были для него обычной сказкой. Рассказы о подземных жителях, скрывающихся от простых людей где-то в пещерах, были популярны в Поволжье. Их пересказывали дети, о старцах рассуждали в газетах в рубрике «Очевидное – невероятное», за ними охотились уфологи, приезжавшие на Самарскую Луку в поисках чудес. Этим легендам было, наверное, несколько сот лет. Сменялись эпохи, и одни «неоспоримые» факты подменяли собой другие: подземные волхвы превращались в подземных монахов, монахи – в разбойников, разбойники – в матросов, строящих «летающие лодки», а матросы – снова в монахов, гонимых атеистами, или в инопланетян. Одно оставалось неизменным: всегда находились свидетели, видевшие их собственными глазами и спешащие об этом поведать миру.
Вот и тупая идея откопать бункер возникла тогда у Дениса и его приятелей не на пустом месте.
Саблин хотел разобраться, с чем и кем имеет дело. Понятно, что за нагромождением всевозможных «достоверностей» разглядеть истину будет сложно, но она была, эта истина, и ему предстояло перебрать гору пустой породы, критически осмотреть каждую историю, каждый ее эпизод – и обнаружить правду, единственную и несомненную. Ему следовало быть готовым к встрече со старцами, когда она произойдет.
Погасив экран телефона, Дэн отложил его и со вздохом взял книгу с легендами, презентованную краеведом Волынским. Это был не самый надежный способ все выяснить, но уж чем богаты...
*
«НЕСКОЛЬКО СЛОВ О «ПОДЗЕМНЫХ (ВОЛЖСКИХ) СТАРЦАХ»
В деревнях на правом берегу Волги мне рассказывали старожилы, что еще перед войной регулярно летал над ними «какой-то большой самолет». Рассказы эти звучали не раз и не два, и все были похожи, как под копирку, хотя рассказчики были незнакомы друг с другом.
«Самолет» описывали одинаково. Пролетал он над домами очень низко, едва ли не брюхом цепляя верхушки деревьев, но при этом не издавал ни звука. Следовал он всегда одним и тем же маршрутом: с северо-запада на юго-восток. На носу у «самолета» был прожектор, бивший в землю. Им он освещал дома, дороги, столбы – словно шарил в поисках чего-то или кого-то. Куры при подлете беззвучного аппарата прятались в курятник, собаки начинали скулить, кошки прыскали врассыпную, да и люди предпочитали в этот луч света не попадать – мало ли чего.
Садился «самолет» где-то на берегу, опускался вертикально то ли на воду, то ли на самую кромку у воды. Местные как-то ходили смотреть место посадки, следы от шасси поискать или, может, поживиться чем, но ничего не нашли. В одном сходились: на берегу в том месте на них накатывала жуть, ноги стыли и делались парализованными, каждый шаг давался с трудом. От греха и ходить туда перестали.
Бывало, что на улицах прибрежных поселений после визита «неопознанного летающего тела», через сутки-двое появлялись неизвестные. Вели они себя мирно: заходили в магазин за покупками, спрашивали у местных, не продает ли кто молоко сразу из-под коровы, яйца и творог. Расплачивались они обычными деньгами, не фальшивыми. Кто-то из старожилов называл пришельцев «американскими матросами», кто-то «немецкими моряками», но все сходились в одном: это были «не наши», хотя и говорили по-русски. Подчеркивалось, что речь их звучала излишне правильно, по-книжному, но с едва уловимым акцентом, матерных слов «матросы» не вворачивали.
- Почему вы решили, что все они – матросы? – допытывался я у рассказчиков, так как данное определение оставалось мне непонятным. – Почему не летчики? Они же вроде как летали.