- Даже если тебя будут убивать?
- Даже если.
- Это как пойдет.
- Пойми же, в данных обстоятельствах твоя жизнь имеет большую ценность, чем моя или Володина. Даже Разин изо всех сил пытается ее сохранить, и делает он это вовсе не из номинального гуманизма.
Дэн преодолел половину лестницы и остановился отдохнуть:
- Чего они от тебя хотели?
- Предупредить, чтобы я не копался в прошлом. Если бы ты не вмешался, все ограничилось бы парой ударов. Убивать нас они точно не планировали – всего лишь пугали.
- У одного из них был нож!
- Тебе показалось. Не было ножа.
Денис вспыхнул, хватаясь за шею:
- То есть это я затеял драку? Без меня у вас все хорошо было, да? Вы просто стояли и о литературе беседовали?
- Не передергивай, пожалуйста! На твоем месте я бы поступил точно так же. Не сомневайся, я высоко ценю твой порыв. Но пойми и ты: ставки и без того уже задраны до небес. Считаю, каждый из нас должен делать то, что ему природа отпустила: тебе музыку писать, мне – аналитикой заниматься, а Володе нас охранять. Так будет лучше для всех.
- Я понял! – сказал Дэн на полтона ниже, тем более, что связки горели огнем. – Главное, не встревать, когда большие мальчики за жизнь перетирают.
Он по-прежнему был не удовлетворен случившимся, как и прозвучавшей нотацией, хотя достаточно успел остыть, чтобы уловить в словах детектива крепкую логику. Отметить ее наличие, но не принять.
Андрей вздохнул и, спустившись на несколько ступеней, протянул ему руку, помогая подняться на площадку:
- Знаешь, что скажу? – спросил он. – Ты меня сегодня удивил. В хорошем смысле. Когда ты бросился на них с криком ура и с доской наперевес, они явно струхнули. Да и я, признаться, тоже. Ты был без преувеличения эпичен.
Денис криво улыбнулся – исключительно ради того, чтобы дать понять, что не сердится на неблагодарного товарища. И сморщился, потому что двигать набухающей челюстью было больно.
К этому моменту Эльвира уже достаточно очухалась, чтобы развить кипучую деятельность в роли сестры милосердия. Она достала свою дорожную аптечку и принялась обрабатывать им ссадины и синяки. Правда, лейкопластырей нашлось всего три штуки, да и перекись быстро закончилась, пришлось звонить Володе, чтоб на обратном пути тот заехал в аптеку.
- Если и дальше так пойдет, мы сделаем выручку местным фармацевтам на год вперед, - шепотом проговорил Денис, глотая шипучую воду с растворенной в ней таблеткой аспирина.
- Просто надо перестать геройствовать, - бросила ему Эля, - и жить тихо-мирно.
- Несбыточно, - осторожно качнул он головой, чтобы не потревожить ноющие мышцы. – Это не от нас зависит.
- А от кого?
- От многих факторов, - пояснил ей Андрей, - и не в последнюю очередь от того, что хранится в музыкальной шкатулке. Хорошо бы ты, Дэн, поскорей нащупал главный секрет Мефистофеля.
- Я допоздна голову себе ломал, почему именно «Куплеты Мефистофеля» были выбраны в качестве ключа. Есть же множество других известных произведений.
- По мне, так все просто: где большие деньги, там и черти.
- Это слишком очевидная аналогия для совсем не очевидной загадки. Климу пришлось немало потрудиться, чтобы создать шифр. Если он не был чужд музыке, а он не был, судя по всему, то куда проще придумать собственную мелодию и зашифровать ее, чем мучиться с чужой, да еще такой… такой…
- Какой? – заинтересовался Сапотников.
- Неоднозначной, - нашел слово Денис. – Здесь, по моим ощущениям, присутствует парадокс. Французский композитор Гуно превыше всего ценил свои духовные произведения. Он едва не стал аббатом и много времени проводил в соборе, играя на органе. Взять хотя бы его «Аве Марию», которую сегодня знают как совместное творчество Баха и Гуно,(*) – она не менее популярна, чем шлягер про золотого тельца. Ее исполняли оперные певцы уровня Хосе Каррероса или Робертино Лоретти, и с ней приятно работать. Клим мог бы взять ее – но не взял.
- Бах был соавтором Гуно? – не поверил Андрей, привыкший прояснять для себя любые, даже самые второстепенные детали. – Ты ничего не путаешь?
- Нет, это называется вариациями. У Баха есть сборник «Хорошо темперированный клавир», открывающийся прелюдией – такая простенькая пьеска с ломанными аккордами. Гуно использовал первые четыре такта и на их основе сочинил свое продолжение. Потом кто-то – история не знает имени этого человека – придумал спеть католическую молитву под его мелодию. Ну, и пошло-поехало. Сен-Санс сравнил его творение с рассветом, который озаряет людские души божественным внутренним светом.