Конечно же, эти уроки упали на благодатную почву, щедро удобренную проснувшимися чувствами. Не ворвись в его жизнь Анна Решетникова, любые намеки и правила остались бы мертвым грузом. Денис то и дело смотрел на окна ее квартиры, которые наконец, не без помощи телохранителя, вычислил, а временами переключался на мысли о предстоящем ужине.
Повторной встречи с Разиным Дэн совершенно не опасался, был в себе уверен, но его смущала обязанность явиться в ресторан с Эльвирой. Да, с одной стороны, Эля будет неплохим прикрытием и не позволит ему совершить глупостей, рядом с ней ему волей-неволей придется держать себя в руках, но с другой, он не сможет остаться с Анной наедине, та же Элька, проинструктированная Андреем, подобного не допустит. Тем не менее, видеть Анну «живьем», пусть и без возможности дотронуться до нее, было лучше глухой тоски, в которую Дэн рисковал провалиться вдали от милого сердцу образа.
Тоска о недосягаемой возлюбленной периодически накрывала его и сейчас, она звучала блюзовыми пронзительными мотивами, была роскошно-волнующей, кристально-звонкой, но холить и лелеять ее в себе Саблин все-таки не собирался. Он жаждал действовать, крушить преграды, и ограниченность средств повергала его в гневное нетерпение. Поэтому он и работал как проклятый: хотел поскорей обрести в себе новую силу и попутно выплеснуть то, что копилось внутри. Он чувствовал, что преображается сам вместе с преображающимся миром.
Часам к пяти появились Сапотников с Ахметовой, которые с самого утра ходили по делам. Краем уха Денис услышал, что детектив вторично пытался прорваться в больницу к раненому, но его то ли снова не пустили, то ли раненый отказался с ним говорить. Собственно, все это было предсказуемо, и Дэн не стал вникать.
Андрей сунулся к нему в комнату, но, увидев в наушниках и делающим вид, что ни в какой посторонней информации он не нуждается, сразу исчез.
После его ухода Дэн запоздало вспомнил, какие важные вопросы выясняет Андрей, причем делает это не за страх, а за совесть, и выпрямился, кусая в задумчивости губы. Вдруг всплыло что-то важное? Любопытство боролось в нем с творческой потребностью выразить себя, и первое пересилило. Захлопнув крышку компьютера, Саблин сподобился выйти в коридор.
Оказалось, что к этому моменту Андрей с Володей спустились во двор и засели в беседке. Не иначе собрались посекретничать тет-а-тет, так как для того, чтобы обливаться потом на жаре, надо иметь веский повод.
- А почему ты не с ними? – спросил Денис у Эльвиры, крутившейся возле плиты. – И зачем готовишь, если мы сегодня ужинаем в ресторане?
Кондиционер на кухне шпарил будь здоров, перебивая не только солнце, проникавшее сквозь стекло, но и жар от трех конфорок, и он поежился.
- Во-первых, в ресторан идут не все, Андрей остается, во-вторых, возня на кухне меня успокаивает, а в-третьих, они снова обсуждают выставку, а я там была и повторять по десятому разу одно и то же не собираюсь.
Сердитые интонации Ахметовой повергли его в недоумение.
- Вы с Андреем поссорились что ли?
- Нет. С чего ты взял?
- Если не ссорились, то для чего успокаиваться? Или ты нервничаешь перед встречей с Разиным?
- Да мне твой Разин до фонаря! Других проблем хватает.
Эльвира стояла к нему спиной, постоянно мешая длинной деревянной ложкой в скворчащей сковородке, и старалась на него не смотреть. С ней совершенно точно что-то было не так, и Денис почти укрепился в мысли, что они с Андреем поругались, однако его смущало, что Элька начала готовить, то есть созидать, а не ломать. Он знал ее как облупленную, и когда она реально психовала, то превращалась в фурию, а тут – занимается полезным делом, а не крушит все подряд, что под руку подвернется.
Что-то мучило ее, но мучило втайне, о чем она не смела никому признаться. Особенно Андрею. Эта проблема была, видимо, настолько личной и стыдной, что молодого человека, питающего к ней недвусмысленные чувства, она намерено не подпускала к обсуждению, а никого другого для разговора по душам в обозримом пространстве не наблюдалось. Разве что он, Денис, мог бы ее выслушать и поддержать…