Денис не мог больше молчать. По его ощущениям, вечер неумолимо скатывался в пошлость.
- Если первый голод утолен, то разрешите моей скрипке спеть для вас, - произнес он, поднимаясь.
Анна тотчас вскинула на него взгляд, и синие глаза, вопреки всем неловкостям, вспыхнули благодарным ожиданием. Пигаль одобрительно кивнул. Разин, чуть выпутавшись из липких сетей Ахметовой, вспомнил, где он и зачем, собственно, сюда явился.
- Отличное предложение, – сказал он откидываясь на спинку стула, но следующий вопрос, тем не менее, снова адресовался Эльвире: - Вы тоже будете петь, мадмуазель?
Не глядя на Дениса, Эльвира потупилась:
- Прошу меня простить, но сегодня я не в голосе. Да и мешать общению Дэна со скрипкой будет святотатством. Вот если бы он взял гитару… Гитара демократична, а пение скрипки элитарно. Я с ней не сочетаюсь.
- Мне кажется, вы к себе несправедливы. Скрипичные арии звучат роскошно.
- Не в моем случае. Нет-нет, Степан, не настаивайте! Я предпочту остаться слушательницей, как и вы.
Если Разин и был разочарован, то виду не подал. Он переключился на Дениса, расчехлявшего инструмент с таким решительным видом, словно это была снайперская винтовка.
- Что же вы хотите нам сыграть, Маэстро? Что-то из репертуара «Валенок» или повторите последнюю композицию в средневековом стиле?
Саблину послышался провокационный намек, но он считал себя готовым его отразить:
- Чтобы оставаться в форме и звучать органично, скрипка, как и человеческий голос, требует особого обращения и партитур. Темные вибрации способны ей навредить, поэтому я не буду сегодня играть тяжеловесных произведений. И свои тоже не буду. Я исполню одну популярную композицию. Это транскрипция для скрипичного соло, она написана мной давно и вполне безопасна.
- Ну, если давно… - проговорил Разин.
Он старался казаться расслабленным, но напряженный взгляд, далекий от сонного благолепия, его выдавал. Он ждал и – Саблин был готов в этом поклясться! – опасался приготовленного сюрприза.
Дэн удовлетворенно улыбнулся: «Боишься меня? И хорошо! Хотя сегодня можешь выдыхать, мне нет до тебя дела»
Он выбрал песню Эннио Морриконе, написанную в далеком 1971-ом году для фильма «Маддалена» (хотя мир узнал ее по фильму «Профессионал», пусть там ее исполнение было вторичным и без слов). Вдохновило итальянского композитора «Адажио» Баха, но в том и суть музыкальной магии: гениальные мелодии остаются гениальными при любых условиях, даже когда обнажаются знакомые мотивы.
У каждого композитора есть своя персональная история, которую он рассказывает так, как считает нужным и важным, но при этом музыка пробуждает в слушателе что-то личное, глубинное и исключительно свое. У Дениса тоже была личная история, которую он собирался вдохнуть в сложную скрипичную транскрипцию. Он слегка лукавил, утверждая, что будет исполнять старую партитуру. Еще не начав игру, он уже планировал немного изменить ее, сделав актуальной. Если обстоятельства не позволяли ему говорить с Анной напрямую, он поведает ей о себе посредством музыки.
Дождавшись тишины, Денис прижал скрипку подбородком и поднял локоть, ставя смычок на струны.
Его чувства мгновенно прорвались сквозь настроения Баха и Морриконе, смешавшись с ними и вибрируя в отражениях. Поскольку он играл соло, его партия приобрела нетипичную сложность, а движения сделались резкими и страстными. Тональная музыка с изначально простыми гармониями, легко воспринимавшимися на слух, стала далекой от банальности, она требовала виртуозности и полной выкладки скрипача, но при этом по-прежнему оставалась доступной всем, кто ее слушал. Она очаровывала, обращаясь от подсознания к подсознанию, и тем самым выдавала то, о чем вынужденно молчал язык.
*
Музыкальный бонус: «Кто бы то ни был» (Chi mai), композиция Эннио Морриконе из к/ф «Maддaленa», автор слов Карло Нистри
Кто когда-либо полюбит тебя так,
как тебя люблю я?
*
Пожалуй, Денис совершил ошибку. Он напрасно старался укрыться за чужими мотивами. Он и в этом случае оставался как на ладони, его подлинную суть и страсть услышали все находившиеся в ресторане. Не только Анна, но и другие, хотя Денис исповедовался лишь ей одной.
Когда он закончил, никто не захлопал, но Саблин и не хотел слышать никаких оваций. Он смело смотрел в глаза Анны, отмечая при этом, как поражены свидетели, которым только что открылась его правда.