Денис поехал бы в Шелехметь немедленно, потому что ощущал в себе неумолкающий зов, порождающий стремление бежать, плыть, лететь в точку притяжения, но завтра был фестиваль, и Большая сцена ждала его. И Анна тоже ждала. Он не имел права это пропускать.
- Выступление у меня в три, - сказал он. – Утром я наведаюсь к итальянцам, предъявлю им код из шкатулки, вдруг это даст нам дополнительную информацию, а вечером, сразу после выступления, сяду на «омик» и отправлюсь на Самарскую Луку. Кто хочет, может отправиться со мной.
- Нормальный вариант, - согласился Сапотников, откладывая письмо на кухонный стол. – Я свяжусь с офисом «Поколений» и думаю, они найдут для нас время. Мы все успеем.
Денис смотрел на него, прикидывая, какое мнение Андрей составил о его матери, писавшей в письме про пришельцев, порталы и прочий сказочный набор, но по непроницаемому лицу так ничего и не понял.
- Ты веришь в то, что там написано? – прямо спросил он, устав гадать.
- В таких послания обычно пишут правду – ту правду, в которую сами верят, - несколько уклончиво ответил детектив, - это же как исповедь. Но я пока окончательного мнения не составил.
- Друзья! – немного торжественно, но со всей ему присущей искренностью произнес Саблин, обводя их глазами. - Я хочу, чтобы каждый из вас прочел письмо моей матери и сказал, что об этом думает. Сразу говорю, что я ее словам верю. У меня даже есть доказательства, но кое-кто из вас, конечно, может к ним отнестись с недоверием, вот только для меня все это неоспоримо, и вы должны это понимать. В общем, если ее слова покажутся вам чушью, вы можете встать и уйти. Мне кажется, что наступило время, когда мы должны быть едины и выступать одним фронтом, а не спорить о принципиальных вещах. Я не обижусь, если вы уйдете. Вы имеете право на свой личный взгляд, и я это ценю. Но если вы останетесь… Я попрошу вас не ставить под сомнение то, с чем нам придется иметь дело. Даже если речь пойдет о чудесах, инопланетянах и невозможной физике иных пространств. Как бы я не ценил вас всех, но больше всего мне требуется сейчас единодушие.
- Дэн, я с тобой до конца! – быстро произнесла Эльвира. – Не важно, что там написано, я тебя не предам.
Володя задумчиво посмотрел на немного смятые тетрадные листы, лежащие на столе:
- Я, разумеется, прочту это, но на мое отношение к работе это не повлияет. Аномалиями меня не удивить. Ваша музыка сама по себе аномалия.
А Андрей сказал:
- Вообще, это справедливое требование. Как понимаю, в большей степени спич адресован мне. Я всегда скептично относился к недоказанным наукой феноменам. Спешить с выводами я и сейчас не стану, прочту текст еще раз. Возможно, и не один раз. Спорить я, скорей всего, не буду, но отношение свое к изложенному в письме озвучу. Утром. А там уж ты сам решишь, уезжать мне или оставаться.
Денис кивнул и медленным шагом вернулся в спальню. Ему стоило хорошенько выспаться перед завтрашним суматошным днем, но он не был уверен, что заснет.
В сумерках, сидя на кровати, он долго смотрел на обломок «свирели», пытаясь почувствовать его, услышать, но все было бесполезно. Вместо одной решеной загадки тотчас появилась другая, но на сей раз отгадать ее с помощью музыки никак не получалось.
Денис решил носить каменную трубку при себе в надежде, что однажды представится случай и он догадается. Или начнет ее слышать. Как там писала мама? «Ты призовешь Ключ». Быть может, что и Ключ способен призвать к себе Мастера?
«Надо будет найти шнурок, продеть в отверстия и повесить на шею…»
Дэн чуял, что подобрался к главной тайне совсем близко. Шелехметь звала его, тихонечко звеня серебристыми монистами, манила и обещала... Осталось только благополучно туда добраться.
*
(Сноска: * У атамана Степана Разина действительно был перманентный конфликт с Православной церковью, что привело в итоге к анафеме. Войско атамана состояло из людей разных национальностей и вероисповеданий, включая откровенных язычников (например, тенгрианцы, солнцепоклонники), да и сам он не был рьяным христианином, поэтому «богохульника-атамана» отлучили от церкви и проклинали с амвонов еще при жизни. Разин был казнен в 1671 году в Москве, а в 1679 году его имя было добавлено в списки на предание анафеме, которые ежегодно оглашались во всех церквях вплоть до 1766 года, когда «Чин православия» подвергли редакции.