Денис с Андреем был категорически не согласен:
- Если мы ищем обычную вещь, тогда все верно, но мы ищем необыкновенную вещь! Ты можешь не верить в магию, но Клим и Разин в нее верили, о чем писала в письме мама, а для магической вещи огород не подходит. От колдуна так просто ничего не спрячешь, он почувствует и найдет. Нужно особенное место, которое собьет его с толку. Святое место нужно. Кереметь.
Андрей усмехнулся:
- Ну, если так рассуждать...
- Но это же в логике происходящего! Я думаю, Ключ спрятан либо в святилище у подножия горы, либо где-то на территории старого городища. Царица Шелех Анге Потай – фигура легендарная и мистическая, это первая самаролукская богатырша, а Ош-Пандо-Нерь одновременно святая земля как для подземных старцев, обосновавшихся в пещерах неподалеку, так и для последователей Хозяйки. Именно во дворце Анге-Потай археологи нашли древнее «змеиное кольцо» - мне об этом в Рождествено рассказали.
Володя был на стороне Саблина:
- Если Клим связан со старцами, а его жена Надя – с адептами Хозяйки, - заметил он, - то предположение, что они спрятали Ключ на спорной земле выглядит правдоподобно. Кереметь одинаково священна как для одних, так и для других. Предлагаю начать с осмотра горы и святилища у ее подножия. Не найдем, значит, пойдем огород вскапывать. А если там все же спрятано что-то такое, то Денис это почувствует.
- Каким образом? – вторично усмехнулся Андрей.
- Так, как он почувствовал, куда на кладбище идти. Ты не видел, а я видел. Это было так, словно у него автопилот включился. А потом еще и эта Полина Ивановна очень вовремя мимо нас проходила.
- Ладно, уговорили, - сдался Сапотников. – Но я плохо представляю, как мы будем обшаривать заросшую гору и окрестности. На это уйдет не один день.
- Значит, задержимся, - сказал Денис. – Не уеду, пока не найду Ключ!
- Завтра с утра пораньше съезжу в Самару, закуплюсь необходимым инвентарем. Лезть в пещеры неподготовленным – последнее дело, - сказал Володя. – А вы пока до горы этой прогуляйтесь и осмотритесь там хорошенько, определитесь с фронтом работ – только осторожно. Под землю не суйтесь, подождите меня.
На этом они и остановились, замолчали и выключили свет. Денис заснул быстро, но среди ночи проснулся и больше не смог уснуть. Устав бестолково лежать и слушать похрапывания товарищей, он оделся и вышел во двор. Хотел было прихватить и скрипку, но в последний миг передумал – побоялся, что музыка разбудит товарищей. Дэн не хотел никому мешать.
Ночь перевалила за половину, украсившись на востоке светло-зелёной небесной кромкой. Клубился туман, наползающий в низину со стороны далекой Волги, пахло землей и какими-то цветами. Дэн вдыхал терпкие ароматы и думал, что так, наверное, поступал и его родной отец: тоже выходил в предрассветной тишине, стоял недалеко отсюда и вслушивался в покрытое тускнеющими звездами небо, чтобы вобрать в сердце силу магической земли. В Шелехмети Денис обрел с ним невидимую, но прочную связь, и в душе его от этих воображаемых картин разливался покой. Несмотря на нетерпение перед завершающим броском и сопутствующий негатив, это единение сквозь года укрепило его и успокоило.
В голове набирала силу новая мелодия, отдаленно напоминающая «Элегию» Рахманинова. Дэн привычно отдался ей – встал на волну, позволив музыке течь мимо себя и сквозь...
*
Музыкальный бонус: «Элегия» С.В.Рахманинова в исполнении ее автора
*
Рахманинова, с творчеством которого познакомился в сознательном возрасте, он любил и ценил не меньше Баха. Дэн хорошо его понимал, потому что их образ жизни был во многом созвучен. Сергея Рахманинова, как настоящую «поп-звезду», преследовали фанатки (****), он черпал вдохновение в природной простоте, умея переводить язык окружающих звуков в упорядоченные ноты, да и отъезд Саблина в Москву по своей сути был сродни Рахманиновской эмиграции. Чужая почва оборвала глубинные связи, она принесла им обоим популярность и деньги, но взамен погрузила в глухую тоску. За границей Рахманинов смог написать только два полноценных произведения, тогда как на родине не испытывал проблем с вдохновением. Денис музыку в Москве писал, но… может, было бы лучше иногда не писать, промолчать, чем заглушать потом в себе смутную боль алкоголем, не понимая ее причин.
Настоящее вдохновение – это момент слияния с высшей творческой силой. Его невозможно выразить словами, только испытать, а испытав однажды – постоянно желать к этому состоянию вернуться. В каждом произведении скрыта тоска от неминуемого разрыва с блаженством творения, и только кажется, будто источник конфликта снаружи, – нет, он всегда внутри. Творец всякий раз жаждет собрать свою разбитую от столкновения с грубой реальностью душу, и если вдруг это не получается, то его настигает депрессия, алкоголизм или смерть.