«Элегию» Рахманинов написал в 19 лет, хотя кажется, что ее создание под силу лишь умудренным опытом старикам. Это самое известное произведение из его репертуара. Дэн порой играл «Элегию» на своем белом рояле – чисто для себя, чувствуя в этой изысканной мелодии родственный его сердцу мотив. Он тоже хотел быть таким: простым, естественным и в то же время элегантным, переплетенным кровеносными сосудами с шорохом листвы в лесу и с лунным светом, растворившемся в предрассветных облаках.
В эту летнюю шелехметьевскую ночь Денис внимал вечной музыке, которая текла вместе с Волгой, колыхалась завитками тумана и нежно пела вместе с просыпающимися птицами, вбирая в себя оттенки умиротворенного окружения. Музыка снизошла к нему тополиным мягким пухом и влажным дыханием ветра, она была утонченной, медлительной и витиеватой. В какой-то момент она перестала напоминать ему «Элегию» и стала чем-то другим… Песней царицы Шелех, тоскующей по своему любимому. Или песней Клима, влюбленного в Надю, с которой ему запрещали встречаться.
Денис тоже тосковал по своей недоступной Анне, и потому голоса из прошлого слились воедино с его собственным потерянным голосом. Они вместе искали выхода – Дэн не мог им отказать.
У него не было нотной бумаги, и он вернулся в дом, на кухню, где, порывшись в ящиках, обнаружил кем-то забытую тетрадь для записи кулинарных рецептов и огрызок карандаша. Расчертив наспех нотный стан, он принялся записывать на свободных страницах то, что вихрилось в серебристых тенях, цепляясь на кончик крошащегося грифеля, чтобы воплотиться в пронзительную партию одинокого рояля.
Денис работал до самого восхода, когда первые солнечные лучи ворвались к нему сквозь приоткрытое окно, смешавшись с бодрым стрекотом кузнечиков в траве. В потрепанной тетрадке закончились чистые листы, и Денис остановился, заново просматривая то, что успел записать. Он подписал это как «Вариация на Рахманинова», хотя от «Элегии» остались только первые такты и одна из тем.
Он знал, кому посвятит эту пьесу – Эльвире. Дэн зашифровал звуки ее имени в центральном напеве. Эльвира влюбилась в симпатичного детектива, но все никак не могла дождаться его признания. Тот ее возглас – «Он, может, вообще никогда не признается!» - шел из самой глубины ее отчаявшегося сердца. Денис желал ей счастья. Он верил, что Андрей серьезно втюрился и в один прекрасный день сделает ей предложение. Не сейчас – сейчас, конечно, некогда и не вовремя, но когда это все останется позади и появится время для себя, он обязательно откроет девушке свое сердце. Эльке просто требовались силы, чтобы дождаться. Ей была нужна надежда и уверенность в своих чувствах и в чувствах Андрея. Если она услышит «Вариации», то обретет ровный покой – Денис знал, что так и будет. В конце концов он обещал написать ее мелодию, а обещания следовало выполнять.
Когда после нескольких внесенных правок результат его удовлетворил, Дэн наконец-то пошел спать, чтобы добрать хотя бы пару часов перед предстоящим походом.
*
(Сноска. *Ош-Пандо-Нерь находится в 1,5 км к западу от с. Шелехметь. Известна древним городищем, жизнь в котором прекратилась в XI веке. Так как Шелехметь известна с 1639 года, то первые деревенские жители видели примерно то, что и современные исследователи: поросшие лесом валы, возможно, чуть менее оплывшие. Их происхождение следовало объяснить, поэтому родились легенды о скрытом от людских глаз городе царицы Шелех. В одной из них говорится, что жила в давние времена в неприступной крепости на горе мордовская царица Анге Потяй («потяй» переводится как «сестра»). Когда на город напали враги, перебили всех мужчин и попытались увести в полон женщин, Анна убежала от них с несколькими девицами и укрылась в подземных галереях. С тех пор живут они там, став защитницами-богатырками. Павел Иванович Мельников, российский писатель, чиновник особых поручений по борьбе с церковным расколом, в середине XIX века в работе «Очерки мордвы» писал об Анге Патяй, обожествленной поколениями мордвы, эрзи и мокши, следующее: «Она - источник жизни, чадородия и плодородия земли… ведет постоянную борьбу со злым началом, охраняя жизнь и благоденствие всякого создания… Анге Патяй живет и на небе, и на земле, и под землей. Тень Анге Патяй, которая невидимо для людей, ходит по земле, лелея любимые ею животные и растения, часто навещает детей во сне и ласкает их. Если спящий ребенок улыбается — значит, добрая царица-богиня ласкает его». Эти легенды, как можно заметить, тесно переплетаются с другими легендами Самарской Луки о Хозяйке Жигулевских гор.