Денис осознал, что непозволительно впал в пафос, и закончил удрученно:
- В общем, я хотел бы подарить людям хорошую, светлую, объединяющую всех мечту, которая делала бы их чуточку лучше. И если мне все же будет позволено выйти отсюда, то я бы посвятил свое творчество им. Не себе, не ради геройства бы все это делал и тем более не ради денег и славы, а чтобы цели окружающих тоже стали глобальными! Мы должны поднять голову и заметить наконец, что над нами – небо. Мы как-то совсем перестали его замечать…
- Да, с твоим талантом ты можешь быть только романтиком, – задумчиво произнесла Хозяйка. – Что ж, продемонстрируй мне свою волю. Удиви меня, Маэстро.
Денис вгляделся в ее темные, заполненные космической бездной глаза, где рождались и умирали вселенные, где все было и все еще будет. Хозяйка знала все, и удивить ее было просто нереально!
И все же он должен... Что-то сломалось в существующем мире. Почему, к примеру, только Анна решила встать у старцев на пути? Они расшатывают пространство, силовыми методами вскрывают порталы, провоцируют землетрясения, но Хранители не вмешиваются – затаились и как в рот воды набрали. Как вел себя краевед Волынский? Позорно прятался и нормально не ответил ни на один вопрос, билеты в музей ему подсунул – но разве так ведут себя настоящие Хранители, призванные защищать и оберегать? А почему Марина, носящая кольцо Хозяйки, угодила в плен, и никто из ее соратников не поспешил ей на помощь? Где они все, самаролукские видящие? Неужели так боятся войны с подземными демонами, что заранее проиграли?
Денис выпрямился, охваченный волнением и готовый превозмочь зазвучавшую в его душе страшную тему. В громе ударных и пронзительном вое духовых он слышал тяжкую поступь Мефистофеля – не того, из оперы Гуно, комично-самоуверенного, а настоящего врага рода человеческого. Звуковой портрет его был до примитивности банальный: несколько надрывных нот, диссонансом вращавшихся вокруг основы-тоники, но эта выпеваемая валторнами фраза, несущая на себе печать злокозненной тьмы, нагнетала напряжение и торопила, стараясь внушить, будто кроме нее на свете нет больше ничего, никаких иных созвучий. Прирастая за счет все новых голосов, она требовала быть как все, подчиниться грубой силе, забиться в скорлупу, лишь бы тебя не тронули. Она внушала, что жертвы – не нужны, что нельзя возлюбить ближнего, не возлюбив прежде всего себя самого, а полюбив себя до бесконечности, такого прекрасного во всех отношениях, не стоит оставлять место в сердце для кого-то еще, надо наслаждаться все новыми и новыми удовольствиями.
Фагот пронзительно вел свою партию, объединившись с печальным контрабасом. Они оба утверждали, что лишние мысли и вопросы – это суета, а суета – это самое лютое зло, только ее и следует бояться, а прочее – пустяк.
«Расслабься и ничего не делай, мы сделаем за тебя сами, вложим тебе в голову идеи, обслужим красиво и нежно, а ты получай удовольствие, которого достоин», - чуть фальшивя, вступали скрипки.
Рояль извергся аккордами, тяжелыми, как удары кузнечного молота по наковальне. Он сурово повествовал о скверных судьбах смутьянов, попёрших против системы и сложивших буйные головы в бесполезной борьбе с незыблемым абсолютом.
«От них ничего не зависит! - вторили ему трубы. – Они просто глупцы. Решают те, кто наверху, у кого деньги и связи, а денег и связей не видать пустым мечтателям. Не следуй за ними!»
«И не смотри наверх! - предупреждал гобой. – То, что там происходит, тебя не касается. Там, наверху, обойдутся без тебя. Они лучше знают».
«Ярость и злость – лучшее способ показать свое я, - поучал тромбон. – Разозлись, устраши злопыхателей! Пошли всех к черту – они только используют тебя, а сами – подлые трусы, понимающие только грубую силу. Ты должен жить сам по себе, тебе никто не нужен. Любовь к ближнему – слабость, с которой начинается дорога на кладбище».
Дэн не хотел слышать ехидное торжество незримого оркестра. Принятие их утверждений означало не просто смерть, но жалкую смерть, потому что совсем недавно он уже получил урок. Гнев и неистовство не приводят к цели, они заводят в тупик. Серый безглазый монстр в ореоле свинцовых пассажей должен быть низвергнут до того, как получит возможность окончательно завладеть его душой, но сделать это следует аккуратно, пройдя по тончайшему лезвию бритвы. Любовь и сострадание должны стать источником его вдохновения и окоротить стихию. Любовь и сострадание, а не гордыня!
- Я исправлю свою ошибку! – повторил Денис, нагибаясь за скрипкой. Он был рад, что Хозяйка дала ему последний шанс. Он докажет, что способен учиться. – Я знаю зачем! И я готов показать всем как.