- Вы расист, - кивнул Саблин. – Теперь все встало на свои места. Можете быть свободным, я дальше без вас разберусь!
Вергилий криво усмехнулся, но закрыл дверь с той стороны без дальнейших комментариев. Он затаил зло на будущее, когда руки его будут развязаны.
«Наверное, не стоило хамить, но хуже мне уже не будет. Куда уж хуже!»
Саблин хмуро оглядел комнату, ставшую ему тюрьмой. Он лишь надеялся, что ненадолго.
«Летающая лодка» двигалась абсолютно бесшумно, и Дэн не понимал, находятся ли они по-прежнему в небе, летят или давно приземлились, скрывшись в какой-нибудь норе. В каюте не было окна, как не было и выключателя на стене, чтобы погасить потолочные лампы, поэтому хорошенько выспаться ему вряд ли бы удалось. К тому же, несмотря на сильнейшую усталость и внутреннюю опустошенность, Саблин чувствовал перевозбуждение.
Хромая, он прошел за перегородку, где находилась раковина с наклонно висевшим над нею зеркалом. Собственное отражение напугало его. Дэн увидел щетинистую расцарапанную рожу с запавшими глазами, спутанные волосы и потрескавшиеся губы. Таким он не был даже в больничной палате после нескольких операций под наркозом. Да и в период, когда он заливал свою вину алкоголем, зеркала были куда как милостивее к нему.
- Чучело! - самокритично оценил Дэн.
Незнакомец в зеркале был похож на опустившегося бездомного. Саблин принялся торопливо намыливать и тереть лицо. Ссадины и царапины тотчас вспыхнули немузыкальными оттенками боли и защипали, но он не обратил внимания, охваченный желанием вернуть себя прежнего.
Конечно, ни мыло, ни бритва, ни расческа не больно-то способствовали его преображению. Уродовали не грязь и не щетина – его состарили испытания; путь сквозь подземелье Ош-Пандо-Нерь дался ему дорогой ценой. Однако между «быть узником» и «выглядеть узником» лежала смысловая бездна, Денис не хотел давать инопланетянам лишнего повода для насмешек. Пусть для них он низшее существо, но в собственных глазах он обязан оставаться нормальным человеком.
Побрившись и почистив зубы, Денис кое-как причесал растрепанные космы. По-хорошему их следовало вымыть, но кроме раковины, других удобств в каюте не имелось, и это вскоре могло обернуться проблемой. Придется вызывать Вергилия и под его поросячий фальцет шествовать в уборную – еще одно унижение, которого не избежать.
После мучительных сомнений, Дэн все же сменил испачканную одежду на точно такой же, как у Вергилия, синий комбинезон, ожидавший его на стуле. Смотреть на себя, облаченного в здешнюю униформу, тоже было неприятно, в новом прикиде он как бы сразу превращался в собственного антагониста, но и расхаживать по кораблю бомжом – так себе вариант. Обуви «старцы» ему не предложили, и Дэн предпочел остаться босиком. Джинсы и водолазку ему было жаль, он сам их купил, сам стирал в стиральной машинке и вывешивал сушиться на перила – они были ему дороги как символы самостоятельной жизни, и он сложил их на стуле, проигнорировав корзину с надписью «для белья на переработку».
После этого, устав неимоверно, Денис уселся на диван и, переведя дух, принялся рассматривать Ключ.
Эта штуковина, конечно, была создана не для услаждения слуха. Она отдаленно походила на синтезатор, который недаром возвышался в углу каюты. На раме арфы-лиры имелись причудливые гнезда для штекеров и несколько ручек переключателей, щелкавших резко и громко, как тумблеры на пульте, что мешало бы игре, если б только в ней и заключалось дело. Пять тонких одинаковых струн крепились к верхней поперечной перекладине и были натянуты слабо, а при щипке издавали глухой дребезжащий звук. Конечно, оставался шанс, что их натяжение просто ослабло, и на них можно исполнять натуральные флажолеты, (*прием игры на струнных) но у Дениса зародилась мысль, что их функция состоит совсем в ином. Если земные арфа и лира были родными сестрами, то Ключ являлся в лучшем случае их троюродным братом.
Кстати, первые земные синтезаторы тоже мало напоминали пианино, они не имели привычной клавиатуры и походили на шкафы, набитые электроникой. Для извлечения звуков патч-кабеля требовалось переключать и проносить над ними магниты, для чего музыканты надевали на пальцы специальные магнитные кольца. Исполнение музыки превращалось в пассы фокусников-лаборантов, колдующих над потенциометрами, конденсаторами и перфолентами. Судя по всему, Ключ по внутреннему строению приближался к «Марку-второму», (*RCA Mark 2, создан в 1957 году изобретателем Д.Букла) но Саблин не видел в том проблем: семь нот и в космосе те самые семь нот, он сможет перевести с одного музыкального языка на другой аналогичный. Проблема для него заключалась в ином: у синтезатора была начинка и не было души, тон задавал одухотворенный исполнитель, а вот в Ключе обитало и то, и другое, и это накладывало отпечаток на все.