В вагоне было шумновато, и Вергилий не терзал его разговорами. Он лишь в начале кратко пояснил, что едут они в «ясли» - помещения для человеческих существ, отобранных для обучения, после чего заткнулся, предоставив Денису собираться с мыслями.
Дэн времени зря не терял – изучал Ключ и наушники. Даже с использованием гарнитуры песни Ключа оставались невнятными, но Саблин не отчаивался. «Речь» генератора опиралась на трансцендентальную звуковую область и обращалась непосредственно к подсознанию, Дэн улавливал ее на уровне интуиции, и на первом этапе этого хватало. Его гораздо больше беспокоили намеки, что «волжским старцам» требовался Источник с мутными водами, которые не вызовут восторга у Матушки Кереметь и усложнят взаимоотношения с ее служителями.
Энгумерод, упомянув композитора Скрябина, лечившего руку в самарской кумысолечебнице, натолкнул Дениса на определенные размышления.
Концепция современного саунд-арта основывалась на философских эзотерических текстах и подкреплялась экспериментами со звуком, в числе которых скрябинская гармония занимала не последнее место. Если Хозяйка была настолько не в восторге от этой специфической системы, что устранила ее творца (хотя это был спорный момент, разумеется, но положим, старец не врал), то как она и ее жрицы отнесутся к экспериментам Саблина? И ладно к экспериментам – к самой возможности оказать малейшую услугу старцам? Положим, Денису не удастся с первого раза добиться чистого звучания Источника – каков будет их ответ? Будет ли он мгновенным, или ему предоставят вторую попытку, чтобы исправиться и нивелировать вред от потенциальной бури? И стоит ли полностью игнорировать опыт композитора-предшественника, наладившего связь с Ключом, или какие-то приемы взять у него на вооружение все-таки допустимо?
Александр Скрябин был одним из самых ярких музыкальных мистиков, которые не только теоретизировали, но и создавали новые принципы организации музыки. Когда он задумывал свою «Мистерию», то опирался уже на вполне сформировавшуюся личную систему ценностей и представлений – ту самую особую, «скрябинскую гармонию», обладающую сверхъестественной властью над человеческими настроениями. Последнего не отрицали даже самые оголтелые критики.
В традиционной музыкальной гармонии состояния напряженности и покоя чередуются, Скрябин же стремился, чтобы напряженности следовали беспрерывно, переходя одно в другое, и это нагнетание провоцировалось резкими аккордами определенного строя.
Композитор высчитывал интервалы с помощью математики и с опорой на физиологию, желая оказать на слушателей наибольший эффект. Для него, дерзкого поклонника Балаватской, музыка была заклинанием, вызывающим экстаз, что прекрасно укладывалось в строгие формулы естественных наук. Знаменитый «Прометеев аккорд», этот звуковысотный комплекс, выполняющий функцию диссонантной тоники, недаром называли «мистическими вратами в светоносный ад». Не только синтез искусств, но синтез человеческих ощущений в рамках люциферической символики (он вслед за Блаватской трактовал Люцифера как «носителя света» и сделал именно его прообразом бунтаря Прометея) позволил Скрябину отойти от традиционных тональных законов и вырваться на широкий простор невиданной доселе двенадцатитоновой хроматической системы. Это буквально переворачивало существовавшую до него концепцию вверх тормашками.
Гастролируя с концертами, Скрябин никогда не исполнял чужое – только то, что написал сам. Его выступления всякий раз вгоняли слушателей в транс. Спать на его концерте, скучать, отвлекаться было физически невозможно, никто не оставался равнодушным. И что поразительно, ни один другой музыкант, решившийся сыграть его произведения, не умел добиться сходного эффекта. Отчасти этому способствовала и тайна, окружавшая партитуры: основную часть своих открытий Скрябин не доверил бумаге, и они умерли вместе с ним.
Денис и прежде считал, что в этом непростом человеке с заносчивым характером обитал демон огня, вливавший особенные флюиды в плетение звуковых потоков, а после рассказа Энгумерода уверился в этом окончательно. Вот уж кого следовало величать «музыкальным колдуном»! Скрябин умел подчинить себе всех – мужчин, женщин, подростков и даже животных, стоило ему сесть за рояль. Злобные псы прекращали рычать, а вредные болонки затихали на руках дам, словно, как и их хозяйки, временно каменели под воздействием энергичных пассажей. Скрябин увлекал и склонял на свою сторону даже противников любого авангарда. Будучи человеком заносчивым и резким, он не имел друзей, но враги, коих было немало, безропотно признавали за ним силу божественного (или дьявольского?) таланта.