Скрябин гордился своим могуществом, ему нравилось влиять на умы. «Мое искусство является импульсом к преобразованию человека и Вселенной», - повторял он и интенсивно работал над усилением эффекта. Последняя его задумка, реализовать которую он не успел, предназначалась, по его собственным словам, для «священного уничтожения человечества». Все жители Земли должны были сойтись в одной из индийских долин и там в течение семи дней непрерывного прослушивания специально написанной музыки, окутанные облаками световых пульсаций и ароматов, испытать «момент Истины», что послужило бы началом перерождения их земного естества.
Скрябин успел написать к «Мистерии» только вступление, а потом умер – внезапно и нелепо, от вскочившего на губе прыща. Человек, маниакально мывший руки и боявшийся подцепить заразу (по слухам, ему напророчили смерть от заражения крови, и он свято в это верил), скоропостижно скончался от того, чего до дрожи боялся – от сепсиса. С точки зрения любого мистика это и впрямь выглядело так, словно высшая сила осадила зарвавшегося гения на полном скаку, не дожидаясь, когда его деятельность спровоцирует приход великой беды. (*)
Однако выпавшее из рук Скрябина знамя подхватили другие. Опыты со звуком, светом и ароматами, вгоняющими в транс и вторгающимися в подсознание, продолжились. Звуковые инсталляции породили философское понятие «звукового ландшафта», выразившееся в таких музыкальных направлениях как эмбиент, нойз, индастриал, транс, нью-эдж, спейс-рок и в аналогичных экспериментальных стилях
Хотя Денис одно время не гнушался творить в рамках прогрессив-рока с элементами нью-эйджа, наследие первопроходца Скрябина он не любил. У Скрябина в основе тем никогда не встречались народные или природные мотивы, поэтому Дэн считал его музыку подвешенной в пустоте. Когда Энгумерод ненароком провел между ними параллель, это прозвучало почти оскорбительно. Саблин не желал иметь с этим выдающимся, но очень холодным композитором ничего общего, кроме, разве что, умения ловить отголоски небесных сфер, от которого никуда не деться.
Передавая «в аренду» Ключ, Энгумерод намекнул, что ждет эпичного полотна – новой музыкальной «Мистерии», не зря же затеял разговор о Скрябине, однако Денис сомневался, что сможет охватить все человечество скопом, как и стоит ли оно того. Ко всему прочему «Господин Эн» вполне мог оказаться «хромой уткой», а у тех, кто придет ему на смену, Дэн вызывал только страх. Едва вход в Белую цитадель окажется разблокированным, Ключ у него в любом случае отберут, а самого музыканта постараются изолировать, если не чего похуже. Веры им не было – что одним, что другим. К тому же Саблин желал писать совсем другие мелодии и заниматься совсем другими вещами.
Если честно, он с удовольствием прожил бы жизнь, вообще избегая ответственности, подобно той, что ему навязали, легко ограничился бы простыми человеческими радостями, но выбора, увы, не имелось. Пришлось сжимать волю в кулак и соответствовать божественным ожиданиям. Денис теперь и этому сумел научиться.
*
Музыкальный бонус: «Дорога домой», автор и исполнитель Алексей Архиповский, балалайка
*
«Ясли» представляли собой тесные клетки с минимумом удобств. При виде спартанских условий Денис испытал стыд. Он переживал, что не сможет забрать с собой всех пленников и даже не подаст им надежды, но сильней всего, когда его впустили внутрь камеры, распереживался за Марину. Хоть ей и разрешили уйти с ним, было непонятно, осознает ли девушка происходящее или нет.
«Как ее вообще приводить в чувства?!»
Рыжая ведьма растеряла былую красоту и задор, превратившись в собственную тень. Она даже не повернула голову в сторону входящих. Обхватив себя руками, она медленно раскачивалась, уставившись в пол, и от вида ее скорченной фигурки Денису стало до крайности не по себе.
Он скинул капюшон и присел перед ней на корточки. Заметив едва зарубцевавшуюся царапину, пересекшую левую щеку от виска к подбородку, он осторожно коснулся ее пальцами, давая понять, что сопереживает и что ему не противно.
- Марина! – тихо позвал он. – Ты меня слышишь?
Марина замерла, перестав раскачиваться. Ее глаза с невероятным усилием сфокусировались на лице Саблина. Ей было сложно сосредоточиться, взгляд ее постоянно норовил убежать, а сама она – соскользнуть в мягкое небытие.