Ему захотелось немедленно взять в руки артефакт и поэкспериментировать с частотами и ритмами, но карусель вращалась, руки слабели, а Ключ, оказавшийся вновь привязанным к ремню, дергался, стараясь выскочить из петли и улететь.
В какой-то момент узел на «сбруе» стал поддаваться. Дэн схватил неблагодарный инструмент, чтобы не упустить его, но лошадка под ним ожила и дико заржала, вставая на дыбы. Он почувствовал, что соскальзывает и летит куда-то по туннелю, напоминающему спираль со светящимися поперечными кольцами.
Бесконечный туннель извивался, как удав, ползущий по толстому стволу, и при каждом повороте от стен отражалось эхо, зовущее Дениса голосом Степана Разина.
- Не будь слабаком, борись! – кричал Разин. – Вспомни, кто ты такой, или станет слишком поздно!
Но Денис летел, не имея времени задуматься. В точке нулевого времени не было ничего, способного его остановить. Он улетал навсегда, что было нестерпимо обидно, ибо он теперь знал, как написать свою самую главную тему.
Что-то… какая-то властная рука, железный крюк, ловчая сеть – нечто, обладающее достаточным влиянием в этом призрачном мире, вдруг обхватило его поперек и выдернуло обратно в мир людей.
- Связался ж черт с младенцем! – кряхтя, произнес Разин и выругался забористо и грязно. – Попробуй только помереть – голову оторву!
Денис лежал на спине, пялясь в темные своды пещеры. Ключ висел над ним, беспокойно чирикая, как мелкая глупая птаха. Дэн пошевелил свинцовой рукой и поймал свисающий провод наушника – это было все, на что он оказался способен перед тем, как вновь потерять сознание. На сей раз без всяких видений.
(Сноска: * Отец Стеньки Разина, Тимофей Разя, действительно привез себе жену из похода. Имя ее неизвестно, и часто ее называли «турчанкой» или «персиянкой», но это не соответствует действительности: девушка происходила из знатного рода крымских татар, и не исключено, что ее родители были в прямом родстве с многочисленной ханской династией Гиреев. Сохранились записи голландских купцов, с которыми Степан Разин пересекался в Астрахани, где они, со слов атамана, писали, что тот являлся потомком Чингисхана, тем самым обосновывая его притязания на власть. «Народ пошёл за ним именно потому, что он оставался последним законным наследником одного из бывших правителей Тартарии». Разумеется, это всего лишь гипотеза)
53. Кяшема.
53. Кяшема. Марина и Анна в поисках общего языка.
Малинконико ма нон тропо (меланхолично, но не слишком)
Эпиграф: инструментальная композиция «Любовь печальна» (L'Amour еst bleu) Андре Поппа в исполнении оркестра Поля Мориа
*
Марина сразу почувствовала, что Анна относится к ней с жалостью, словно к беспомощному китенку, выброшенному волной на пляж, и ее это кольнуло, ибо жалеть себя Зубкова редко кому позволяла и уж точно не этой слабачке.
Конечно, никаких притворных соплей и оскорбительных причитаний жена Разина себе не позволяла, она хлопотала сосредоточенно-деловито, раздавая приказания подручным решительным тоном. Трудно было ожидать подобной властности от хрупкой и внутренне зажатой девушки, но Анна загоняла свой страх перед бандитами Разина в самые темные уголки, и если бы не сочувственные взгляды, которые она нет-нет да и кидала в сторону Марины, та не стала бы придираться. Однако даже эта молчаливая жалость казалась ей оскорбительной. Марина считала себя по-прежнему готовой дать отпор всему свету, тогда как Анна выглядела в ее глазах давным-давно сломленной, полностью подчиненной воле Бессмертного и потому проигравшей. Уж если кто из них двоих и был достоин жалости, то это она.
С некоторых пор Зубкову стало сложно обмануть там, где речь заходила об эмоциональном негативе. Чужие страхи, слабости и беспробудная тоска резонировали с ее собственными, и это заставляло ее держаться отстраненно, чтобы не запачкаться еще больше в том, что она изживала в себе с переменным успехом. Борьба шла тяжело, но Марина никогда не сдавалась. Наверное, ее молчаливость и была принята Анной за уязвимость.
Увидев Марину свежей и благоухающей ароматным шампунем после бани, где Зубкова, впрочем, не стала долго отпариваться, а лишь привела себя в порядок, Анна ей улыбнулась и робко пригласила к столу.
- Сейчас обедать будем. У меня рагу готово и бульон. Наверное, стоит начать с бульона?
- Вообще-то, я бульоны не люблю.
- Я тоже, но их обычно рекомендуют всем для скорейшего восстановления. Он вкусный, ты не пожалеешь.
Марина села на табурет с пышной бархатной подушечкой, смотревшийся, если честно, нелепо в типичном деревенском доме – точно яркая заплатка на прабабкином платье.