Марина бежала, как загнанный заяц, сознающий, что выхода нет. Вдруг наперерез из кустов на нее выскочил Макс. Он бросился на нее, подсекая метким ударом ноги, и когда Марина, кувыркаясь и расшибая в кровь лицо и ломая руки, полетела в заросший овраг, крикнул ей, балансируя на краю:
- Будешь гнить под землей за одну лишь попытку встать у меня на пути! Тебя никто не найдет. Ты никому не нужная, глупая тварь, и я не любил тебя никогда!
И тогда она ударила его. Прямо там, из оврага, поломанная и беспомощная, как ему мнилось. Он полагал, что боль от падения, как и от предательства, должна была застить ей разум и окончательно сломить, но эта боль стала ее союзницей, превратившись в смертоносное боевое ядро. Она швырнула его Максиму в лицо, вместе с проклятием и приговором.
«Предатель и жалкий трус! Он даже точку в их отношениях не смог поставить самостоятельно, а спрятался за спинами старцев!»
Угасающий хрип, которым захлебнулся его самодовольный смех, потом долго стоял у нее в ушах...
От воспоминаний Марину отвлекло взрывное напряжение, прокатившееся по воздуху девятым валом. Дом старой вещуньи отозвался на него громким кряхтением. Заскрипели половицы, словно под грузными шагами невидимки, захлопали сами собой двери, и с потрескавшихся от времени балок посыпался сор.
Так бывает, если кто-то очень сильный пробивается сквозь пространство по тайной «журавлиной дороге». Марина давно не слышала ничего подобного. Да и было это при ней всего один раз, когда ныне покойная глава общины отправлялась на последний в жизни ритуал к главной керемети, расходуя запасы силы без сожалений, ибо наследников у нее не имелось.
Анна тоже встрепенулась, приникла к окну.
- Твой пожаловал? – спросила Марина. – И не боится же шуметь.
- Что-то случилось, - пробормотала Анна. – В Кяшеме полно людей, и он бы никогда не решился открыть прямой Каргонь ки, (*Журавлиный путь, мокш) если б все было в порядке.
(*Журавлиной дорогой мокшане называют Млечный путь, якобы журавли летят вдоль него в период сезонных миграций, выщипывают в полете пух и оставляют в вышине, чтобы следующие за ними не заблудились. В более широком смысле «путь журавля» означает любую условную дорогу, по которой сильные духом люди способны двигаться с опорой на интуицию)
Марина тряхнула кистями, и с кончиков ее ногтей сорвались оранжевые искорки. Ветер сразу утянул их в форточку.
- Незнакомая вязь, - с тревогой среагировала Анна. – Что это?
- Ищейка обычная. Ее по-разному можно вязать. Я плету так, чтоб лишний глаз не приметил.
Анна зажмурилась, также прислушиваясь к всколыхнувшимся временным потокам.
- Живые! – воскликнула она шепотом. – Оба живые, но Денис… он...
Марина покосилась на ее враз посеревшее лицо. Синяки под глазами проступили отчетливее.
- Не психуй, в порядке он, - грубовато сообщила она, вытягивая обратно сквозь форточку тонкую нить аркана. – Бессмертный ему часть своей силы перелил. Надо же – и не пожадничал!
- Я что-то не очень понимаю, что именно из него дух вышибло, - взволновалась Анна. – Неужели это старцы напали? Не вижу, темно!
- Не знаю, ран на теле нет… Но зато пригодится твой бульон. Выходишь его!
- Выхожу, - подтвердила Анна.
Вдвоем, как две закадычные подружки, девушки вышли на крыльцо. Лицо Анны вновь сделалось обычным, почти что умиротворенным, но Марина чувствовала ее внутреннюю дрожь. Нащупав холодные тонкие пальцы, она сжала их и повернулась в ту сторону, откуда должен был появиться Разин с безвольным телом Дениса на руках. Анна ладони не отняла.
54. Тайна Разина
54. Тайна Разина
Барбаро коме прима (дико как раньше)
Эпиграф: «Остальное не важно» ( Nothing Else Matters), песня группы Металлика, кавер для фортепьяно
Наше доверие друг другу вечно,
А остальное не важно.
*
Разин поступил разумно: шагнул с Каргонь ки далеко за околицей и остаток дороги проделал пешком со стороны поля, волоча на себе полуобморочного Дениса.
- Чего смотришь? – не слишком любезно рявкнул он на Зубкову, толкая плечом калитку, ведущую на задний двор. – Помогай! А ты двери придержи! – прибавил он уже жене.
Анна метнулась назад подпирать камнем двери, а Марина подхватила Дениса с другой стороны. Она безмолвно проглотила приказной тон, хотя ее и покоробило, но было не до разборок: силы из музыканта утекали стремительно, и никакая подпитка не могла восстановить баланс.