Идея посадить его на трон Энгумеродычу зашла хорошо, и он загорелся ею не хуже ссыльного патриарха, пусть цели волжского старца и отличались от Никоновских.
- Подскажи отцу вести агитацию от имени царевича, - велел он Микаю, - пусть объявит войну боярским неправдам. Родовитые изменники не пользуются доверием еще со времен прошлой смуты, а вот царь ваш – это иное дело. Царь и его наследник – первые авторитеты после бога, и он имеет право судить, прощать и карать по собственному разумению. Я думаю, что ты, Микай, будешь хорошим царем.
- Но я не царь! – возражал Микай. – У меня не царская кровь, как можно врать в таком деликатном вопросе?
- Ты имеешь права на престол, так как в тебе течет кровь чингизидов, унаследованная от бабки. Вспомни, чему я тебя учил: ныне покойный Иван Грозный, хоть и был из Рюриковичей, а престол свой на время уступил чингизиду Симеону Бекбулатовичу. Вы, Разины, в этом смысле куда знатней Романовых, поэтому за свою легитимность не переживай. После них ты править будешь.
Микай с трудом иногда ориентировался в иноязыких мудреных терминах, но общий смысл улавливал и усваивал науку быстро. Легитимность – это было хорошо, это было то, что нужно. С удовлетворением он видел, какой популярностью пользуются их призывы. Слава удачливого атамана Стеньки Разина привлекала крестьян, казаков, рыбаков с волжских промыслов и просто авантюристов со всех концов окрестной земли. Войско их росло не по дням, а по часам.
Однако шли дни, и у Микая складывалось все более прочное ощущение, что движение их достигло пика и вот-вот двинется на закат. Не в смысле потухших надежд и возрастающих склок, нет – нечто темное, запредельное нависло над их головами, кружа, подобно злобному воронью. Таблицы старцев не замечали этого, а вот чародейское зрение Микая обмануть не могло, да и материнские слова о недостойном честного человека замысле звучали в его ушах набатом.
Конечно, рассчитать траекторию тела с большим количеством степеней свободы было невозможно. Микай мог вычислить по таблицам на три шага вперед, предсказать с помощью волшбы на пять, но дальше лежал мрак. Впрочем, и без точных прогнозов было очевидно: последняя возможность повернуть к ним удачу улетучилась с убийством ведуньи Сардонии. Бесконечный Источник уже менял свой цвет, наливаясь кроваво-красным, и это предвещало неслыханную бурю.
Оставалась последняя надежда: боги любят смелых. Микай верил, что осуществит задуманное, займет трон, сделает подданных счастливыми и оживит мать. Сердиться на отца, ненавидеть его – то было пустым и недостойным. В конце концов, без Разинского войска до Москвы не добраться, а если не дойти до Москвы, то и мать не оживить. Вот и получалось, что предстояло мириться со многими вещами во имя конечной цели.
Прежде, чем взойти под радостные крики «Нечай!» на разукрашенный богатыми бархатными тканями струг, чтобы плыть в сторону Симбирска, Микай попрощался в укромном уголке со своими учителем. Энгумеродыч по-своему благословил его на подвиг:
- Ты мой лучший проект, - сказал он, вручая ему лазерный маячок, - плыви и ничего не бойся. Попадешь в беду – посигналь этой штукой в небо. Я вытащу тебя из любой заварушки, потому что у меня на тебя большие планы.
Под Симбирском разинцев ждал разгром. Им удалось взять острог, однако саму крепость с налету одолеть не смогли, пришлось осаждать. На приступ ходили четыре раза и все безуспешно. Не получилось и выкурить осажденных, подпалив крепостную стену: оборонявшиеся свешивали мокрые паруса и успешно гасили пламя. А потом подтянулись свежие правительственные войска и закипел последний бой…
Микай бился спина к спине с отцом в самых жарких местах. Раненый, он сражался, пока войско атамана не побежало, а сам он не свалился с простреленными ногами, не в силах сдвинуться с места. Люди князя Барятинского схватили его и кинули в тот самый острог, что совсем недавно находился под их контролем.
Долго взаперти Микай, впрочем, не просидел, утек в первую же ночь. Никто не мог объяснить, как это случилось. Охрана твердила, выпучив глаза, что умирающий сын разинской русалки нарисовал на стене красным колдовским огнём лодку, плеснул на нее водой из ковшика, та превратилась в настоящую, и он уплыл на ней по небесной звездной реке. Чтобы скрыть побег главного фигуранта, было решено везти в Москву под видом Нечая первого попавшегося под руку бродягу.