- У тебя все хорошо? – спросил он с небольшим беспокойством.
- Да, все хорошо. Теперь, когда ты очнулся, вообще все прекрасно, - она торопливо улыбнулась. – Знаешь, я тебе бульон вчера сварила. Целебный. А ты так его и не попробовал…
- Давай попробую. Я ужасно голодный.
- Правда? Это прекрасный знак! От бульона силы сразу прибавятся. – Она засуетилась, схватила стакан, вскочила. – Ты подожди, я сейчас принесу!
Дэн смотрел, как она крутанулась, стрелой полетев к выходу, и ее объемная длинная юбка штопором завилась вокруг ее ног.
Анна скрылась за дверью, и он перевел взгляд в угол, где сиял призрак аккуратной старушки. Баба Валя, догадавшись, что ее наконец заметили, подплыла ближе, пылая фосфоресцирующими сполохами. Ключ тоже вспыхнул, переводя ее вибрации на понятный Денису язык.
«Правильно все делаешь, соколик, - сказало привидение. Слова ее звучали одобрительно, хотя глаза смотрели строго. – Торопиться вам нельзя, и хорошо, что в руках себя держишь, но сомнения твои – это уж лишнее. Не слушай Степана, сердце свое слушай, и тогда все будет хорошо».
- Я люблю ее, - тихо, но твердо произнес Денис, - и не хочу ей навредить.
«Истинная любовь вредить не способна. Я вас благословляю, хоть вы, молодежь, такими вещами и не заморачиваетесь».
Бабка Валентина наклонилась над Саблиным еще ниже и коснулась его переносицы пальцем натруженной, с выступающими суставами и многолетним загаром руки. Дэн и дернуться не успел, как мощное покалывание пронзило его насквозь. Впрочем, это совсем не походило на огненную хватку профессора Комарова, и спустя секунду, не успев толком испугаться, он восстановил дыхание и даже почувствовал небольшой прилив сил.
«Береги себя, Денис! – шепнул Ключ голосом тающего в воздухе привидения. – И внучку мою сбереги! Тебе зачтется…»
- Слово даю! – пылко выдал Саблин, глядя, как исчезает последний отсвет на бревенчатой стене.
Вернувшаяся Анна отметила исчезнувшую с его лица бледность и обрадовалась:
- Кажется, задерживаться у меня в пациентах ты не планируешь.
Денису очень хотелось схватить ее – светлую, милую – в охапку и зацеловать до потери пульса, но вместо этого он лишь произнес с предельной откровенностью:
- Да нет, я бы задержался. Готов провести с тобой тут всю жизнь.
Высказывание, наверное, прозвучало слишком избито, но Саблина, как он надеялся, спасла искренность. Во всяком случае, Анна приняла его признание почти без протестов:
- Опять ты за свое! – пробормотала она, но в голосе не прозвучало ничего, кроме тайного удовлетворения.
- Вот такой уж я постоянный, - подтвердил Денис.
Она деловито заправила ему за ворот белоснежное полотенце, чтобы не закапался, и скормила полтарелки специфического бульона. Дэн послушно глотал ложку за ложкой. И хотя в собственных глазах он выглядел беспомощней младенца, не способного удержать столовый прибор, чувствовать себя окруженным заботой было приятно.
Покончив с едой, Саблин сел прямей, самостоятельно взбив подушки так, чтоб стало удобнее, погладил теплую раму Ключа и, задумавшись на пару секунд, подтянул колки для натяжения струн.
- А ты не слишком торопишься? – засомневалась Анна, наблюдая за его манипуляциями.
- Твой бульон сотворил чудо, - заверил он, про себя подумав, что главный источник сил – это все-таки она. Все, что с ним происходило в ее присутствии, ощущалось остро и свежо, как в первый раз, и Дэн наслаждался каждым мгновением. – Не сомневайся, с Ключом я восстановлюсь еще быстрей. Чего ты хочешь, чтобы я тебе сыграл?
- Да я же не услышу...
- Спорим, что услышишь? – он подмигнул, снова провоцируя румянец на ее щеках.
- Это физически невозможно, – дрогнувшим голосом, проговорила она, - не каждый может, мне рассказывала баба Валя…
- Я сделаю так, что невозможное станет возможным. Ключ подсказывает, что ты должна надеть наушники и ничего не бояться.
Анна совсем растерялась:
- А разве мне разрешается?
- Давай, не стесняйся! – он сам надел ей наушники и проверил, надежно ли держится обруч. – Не сильно давит на виски?
Провод был коротким, и ей пришлось чуть подастся вперед. Они оказались совсем близко, и Дэн на секунду замер. Ее глаза были как два тихих омута – чистейшая синева на осунувшемся лице. Сравнение было заезженным, но Денис на собственной шкуре осознал его истинность. Он чувствовал, как его затягивает, и понимал, что выплыть не удастся, он пропал навсегда, но тонул с наслаждением и счастливый, ведь омуты не были пусты: в них отражалась ответная любовь.