- Все очень удобно! - Анна, словно бы и не замечая его зачарованности, прекратила робеть и уже предвкушала. – Но как же ты сам будешь с ним общаться?
- Мы и без наушников справимся.
В этот миг Ключ шепнул ему, что Анна очень хорошая, и Денис улыбнулся: «Я знаю».
Артефакт все больше сливался с его мыслями, и это совсем не мешало, а напротив – расширяло диапазон. Ключ вполголоса напевал, анализировал Анну, ее состояние и намерения, транслируя Денису чистоту ее вибраций. Девушка нравилась им обоим, и Дэн чувствовал, что от нахлынувших двойных эмоций у него кружится голова. Он словно вторично очутился на той фантастической карусели. Ну, или просто летел над землей, бестелесный и легкий, как солнечный луч. Мир вокруг звучал невыразимо прекрасно.
Дэн повернул ручки настроек, прислушиваясь к щелчкам, которые они издавали.
- Я сыграю тебе твою песню. То, как ты бы звучала, если б была мелодией.
- Но это точно тебе не повредит?
- Наоборот, я переполнен музыкой, и если не выплесну ее, то захлебнусь.
Денис не преувеличивал. Все звуки мира сосредоточились для него в эту минуту в пульсациях собственного сердца, и он был буквально одержим новой темой. Она звучала как чистый родничок, осторожно пробивающийся сквозь опавшие листья в таинственном лесу. В ней плескались радость и свет юности, сохранившей свои краски вопреки жестокой реальности. Звонкая флейта выводила припев, близкий к наигрышу пастушьего рожка. На фоне тишины новорожденного дня ее пасторальный мотив дополнялся перебором арфы и нежной валторны. Мелодия текла, разрастаясь в сочную насыщенность оркестра, и это напоминало лучи восходящего солнца, изгоняющего холод теней и грусть непролитых слез.
Ключ уверенно воспринимал звуки хорала, которым наслаждался Денис. Он ловил их в совокупности, не расслаивая на отдельные партии, и независимо от Маэстро увязывал в мерцающее пульсациями собственное полотно. Денису лишь оставалось подправлять тона, убирая лишний шум с помощью регуляторов, и задавать темп. Вечность воплощалась в тончайшем рисунке плетения, и Саблин поражался, насколько понятным для него становился мир, отраженный дважды – в нежности человеческого сердца и в скрытом от посторонних ушей творении чужеродного артефакта. Две плоскости звукового потока дополняли друг друга и раскрывали ходы милосердного провидения.
Вначале Дэн удивился, поймав отзвук страстных волн, бурливших под безмятежной поверхностью родниковой чаши. Ключ рассказал ему, что в глубине прозрачной невесомости, окружающей Анну, скрываются огненные вихри, способные поджечь окрестности в любой момент. Это было необычно, но потом Саблин подумал, что так оно и есть: в Анне живут небывалые силы, и она однажды уже приводила их в движение, спасая его на переезде. Сейчас их реальный масштаб показался Денису безграничным, и он ликовал, так как верил, что эта мощь спасет Анну, поддержит ее на плаву, когда все прочие способы уцелеть будут исчерпаны.
Он перевел свое открытие в звуки фагота, чье кантиленное соло, полускрытое голосом робкой флейты, полнилось саркастической осязаемостью, подтрунивая над недогадливым влюбленным. Да, Саблин был не чужд иронии, и Ключ подчинялся ему, давая возможность ткать узоры так, как считал нужным Маэстро.
Нежность солнечного утра Дэн поместил в фундамент партитуры, потому что хотел, чтобы их с Анной мир рождался в любви. Голос фагота, отвечающего за скрытые эмоции и тайны, он тоже отправил в нижнюю тесситуру, присоединив вдогонку пиццикато на контрабасе. А вот верхние ноты Денис отдал певучим струнным: они пели как люди, чьи самые смелые мечты вдруг взяли и воплотились. В стройный хор скрипичных голосов врывались сполохи огня, исполняемые на рояле, а труба звала вперед во имя добра и мира и ради всего человеческого, родного и сострадающего.
Прикрыв глаза, Денис самозабвенно рисовал грядущую победу, и пальцы его, распростертые над струнами, едва заметно подрагивали, дирижируя и направляя.
Анна держалась обеими руками за наушники, будто они были способны улететь, и смотрела на него, широко распахнув глаза. Она слышала! Да, она правда это слышала! И теперь боялась пошевелиться, чтобы не разрушить его воздушное волшебство.
Незримая симфония перекатывалась горячими волнами по ее венам и сладко разливалась в душе, заставляя замирать в немом восхищении. Она словно смотрелась в зеркало и видела себя принцессой в роскошном переливающемся платье, гордо ступающей по ковровой дорожке. На ее волосах, убранных в замысловатую прическу, сияла алмазами корона. Она шла по громадному залу в солнечном свете, льющемся из высоких окон, и все склонялись перед ней, признавая ее право повелевать.